Читаем Улица Райских Дев полностью

Нефиссу раздражали мужские взгляды черноглазых арабов-обольстителей – дерзкие, обещающие или завлекающие. Но взгляд англичанина был кротким, как море летом, нежным и грустным, и сердце ее замерло.

– Но что же тогда? – прошептала она. – Мы будем вместе один час?

– Всю ночь. Я должен вернуться утром. Вы хотите быть со мной?

Она подошла к окну и выглянула в темно-синюю, индиговую ночь, испещренную цветением белых роз в саду. Соловей пел сладко и томительно.

– Вы знаете сказку о соловье и розе? – спросила она, не поднимая на него глаз.

Он подошел совсем близко, так что она чувствовала его дыхание на своей шее.

– Нет. Расскажите мне.

– Когда-то, – начала она, чувствуя, что его дыхание опаляет ее словно пламя, – все розы были белыми, потому что они были девственницами. Соловей влюбился в розу. Однажды ночью он пропел ей лучшую из своих песен, сердце ее затрепетало. «Я люблю тебя», – сказал он ей, и она порозовела. Соловей прижался к ней, роза раскрыла свои лепестки, и он взял ее девственность. Но Аллах велел розам сохранять целомудрие, и она покраснела от стыда. Так возникли алые и розовые розы, и до сих пор лепестки розы трепещут, когда она слышит песню соловья. Но теперь она не отдается ему, потому что Бог запретил цветам и птицам любить друг друга.

Положив ей руки на плечи, он поднял ее опущенное лицо.

– А мужчине и женщине Бог разрешил любить друг друга?

Он сжал ее лицо в ладонях и прижался губами к ее рту. От него исходили запретные для нее запахи сигарет и виски, впитываясь в ее губы. Он отстранился от нее, снял ремень, кобуру с пистолетом. Дрожащими пальцами Нефисса расстегнула его мундир. Под ним не было рубашки, и Нефисса увидела широкие плечи и сильную грудь под туго натянутой, упругой светлой кожей. Она погладила крепкие мускулы и коснулась плоского твердого живота, невольно вспоминая мягкое женственное тело своего покойного мужа.

Страстно, чувственно лаская ее плечи, лейтенант стянул с них блузу, расстегнул и сбросил юбку и замер в восхищении:

– Мой Бог, как ты прекрасна! И время остановилось для них..

– Почему британцы выселяют из Палестины арабов и отдают ее евреям? – спросил юноша, на вид какой-то заторможенный, – может быть, от дозы гашиша. – Мы ведь получили эту землю от римлян, а не от евреев! Скажите мне, какая европейская страна отдаст территорию, которая находилась в ее владении четырнадцать веков? Разве индейцы требуют вернуть им Манхэттен? Разве американцы отдали бы им?

Разговор шел на пришвартованной на Ниле яхте Хассана аль-Сабира, где несколько друзей лежали в шезлонгах, покуривая кальян и угощаясь виноградом и оливками, хлебом и сыром с медного подноса. Среди них был и Ибрахим – он и Хассан познакомились в Оксфорде, и дружеское общение помогало им переносить скрытое недружелюбие британцев к людям Востока. По возвращении в Египет их дружба сохранилась. Хассан был ровесник Ибрахима, двадцати девяти лет, из богатой семьи и очень красивый. Он выбрал специальность юриста и уже преуспел в своей профессии.

– Наверное, проблема в том, кто раньше других жил на территории Палестины, – заметил Хассан. – Но зачем спорить об этом? Нас это не касается.

Но молодой человек не унимался:

– Разве мы истребляли евреев во время войны? Мы считаем евреев братьями, они произошли от святого пророка Ибрахима, так же как и мы. Веками мы жили в мире с евреями. А британцы третируют арабов, не допускают нас в Каире в свои клубы, называют «гиппо». Нет, мы должны добиться Египта для египтян, не то с нами поступят, как с арабами в Палестине. А Израиль будет не государством преследуемых евреев, а базой для раздувания европейцами конфликтов на Среднем Востоке.

Хассан вздохнул:

– Не хватит ли говорить о политике? Это утомительно.

Настойчивый молодой человек продолжал гнуть свою линию:

– Нет, британцы никогда не уйдут из Египта добровольно, им нужен наш хлопок и нужен канал. А что они сделали за восемьдесят лет своего протектората? Не провели водопроводов в деревнях, не построили ни школ, ни больниц для бедных. В Египте самая высокая смертность в мире. Из двух новорожденных один умирает, не дожив до пяти лет. А сколько у нас слепых!..

Хассан встал с дивана, поманил Ибрахима, и они вышли вдвоем на палубу. У Хассана был дом в городе, где он жил с женой, матерью, незамужней сестрой и тремя детьми, но он проводил много времени на своей яхте, где принимал друзей и женщин. Сегодня он сожалел, что пригласил своих младших деловых партнеров, которые часу не могли прожить без политических дискуссий. Лучше бы он пригласил «девочек».

– Сожалею, дружище, – сказал он Ибрахиму. – Больше я их не приглашу. Ну, как ты поживаешь? Вид у тебя счастливый.

Ибрахим, улыбаясь, смотрел на город и думал, что Нил течет медленно, как время.

– Да, я счастлив с Элис, – сказал он Хассану.

– Бог тебя благословил, мой друг, – вздохнул Хассан. Друзья были вместе в Монте-Карло, и оба познакомились со златовласой Элис, но влюбилась она в Ибрахима, а Хассан в душе немного завидовал ему. Через минуту он вновь обрел манеру самоуверенного красавца мужчины и с улыбкой обратился к Ибрахиму: