Читаем Улица милосердия полностью

На Мерси-стрит уже собралась небольшая толпа. Толстый пастор бормотал себе под нос Розарий. Энтони узнал старика с добрым лицом в бейсболке «Рэд сокс». Вдохновившись его примером, Энтони сам стал носить в клинику бейсболку «Рэд сокс». Вообще, он не был фанатом, но и не фанатом тоже не был. Во время сезона, что не было актуально сейчас, бейсболка будет отличным поводом начать разговор. Они со стариком смогут обсудить, как дела у «Сокс», как делают все мужчины.

Он занял свое место на краю толпы. Его присутствия, как обычно, никто не заметил. Он, как обычно, был человеком-невидимкой.

Он выбрал место с умом, держа в голове камеры видеонаблюдения. Пришли и ушли несколько женщин. Он незаметно сделал снимок, но только потом заметил, что девушка на фото была китаянкой. «Что ж, очень жаль», – подумал он. Делать фотографии в метель была та еще задачка. У него уже онемели ноги, начали замерзать руки, потому ему ничего не оставалось, кроме как снять перчатки. Он фотографировал всех, кто появлялся у клиники. Если ему удавалось поймать лицо девушки и не выронить при этом телефон, это уже засчитывалось, как победа.

Энтони все ждал и ждал, постепенно раздражаясь. Он пропустил утреннюю мессу, кофе, пончики. Весь его день шел наперекосяк. Он уже собрался бросить все, но тут подошла женщина со стаканчиком из «Старбакса», – маленькая женщина в пуховике, с темными нахмуренными бровями.

Он потянулся за телефоном, и тогда из здания вышел мужчина.

– Сэр, – сказал он в сторону Энтони. – Что вы делаете, сэр?

Энтони застыл.

– Одна из наших пациенток сказала, что кто-то здесь делает фотографии. Вы что-то знаете об этом?

Энтони неистово заморгал. Excelsior11 предупреждал, что это может случиться. В таком случае ему нужно было ссылаться на Первую поправку, гарантирующую ему свободу слова. Ему нужно было стоять на своем и стоять прямо.

Он беспомощно огляделся. Священник и фанат «Сокс» впервые наблюдали за ним с интересом.

– Я к вам обращаюсь, сэр. Это вы делаете фотографии?

Энтони открыл рот, чтобы ответить, но ничего не вышло.

Он побежал.

Он пробежал мимо подземной парковки, станции метро, нескольких домов с китайскими ресторанчиками и флуоресцентно освещенными автобусными остановками. В конце концов он обернулся, но его никто не преследовал.

Ему казалось, что он преодолел большое расстояние. Судя по Гугл-картам, он пробежал три квартала. Ощущая тошноту и стук в висках, он осмотрелся и заметил банкомат. Снял сотню баксов и написал Тиму Флинну.

Это Энтони. Скоро буду.

НА КРЫЛЬЦЕ ТИММИ ОН ПОСТУЧАЛ И СТАЛ ЖДАТЬ. По правде говоря, к Тимми ему было не нужно, – у него дома еще оставалось полпакета травы. Но в Новой Англии стояла зима, а метеорологи сыпали зловещими предупреждениями. Призывали «подготовиться к метели». Для Энтони это значило затариться травкой. Кроме того, нельзя было просто заявиться к Тиму Флинну и ничего не купить. Таковы были условия дружбы.

Он постучал еще раз и подумал о лице Тимми. Без бороды он казался моложе, чище. Он мог быть кем угодно: тренером детской бейсбольной команды, или сантехником, или водителем автобуса – кем-то из обычных людей, которые не торгуют наркотиками. Он выглядел более или менее так же, как в старшей школе: гладкие щеки, подбородок с ямочкой. Энтони и забыл о его подбородке, который всегда его беспокоил. У него был подбородок задиры, подбородок парня, который может тебя отмудохать просто так.

Он все ждал и ждал, но к двери так никто и не подошел.

Дороги в Мэне оказались чище, чем ожидала Клаудия. В полдень ослепительно светило солнце, с линий электропередачи летела капель. Глыбы влажного снега тяжело опадали с деревьев. Клейборн казался полусонным. На Торговой улице стояла тишина, кирпичные магазинчики странно напоминали гробовые плиты, как какие-нибудь мемориалы исторического наследия – общественные памятники тому, как люди закупались в стародавние времена до эпохи «Уолмарта».

Она проехала мимо автомастерской, клейборнской средней школы, магазина «Амвей» – ровно по тому же маршруту, которым в сентябре 1985 года ехал Гэри Кейн; в день, когда он учил ее водить.

К северу от города дороги были скользкие, неезженые. Снег по обеим сторонам Оук-Хилл-роуд выглядел настолько чистым, что казался вполне пригодным в пищу. У подножия холма стоял дуб – знаковая семейная достопримечательность: когда-то в разгульный канун Рождества дядя Клаудии обнял его своим снегоходом. Парализованный от самой шеи Рики Бёрч провел свои последние десять лет в инвалидном кресле в Окружном доме, где еще работала его сестра Деб, удобно расположенном в километре вниз по улице. А сразу за ним располагалось место нынешнего пребывания Рики: соборное кладбище, словно в тот снежный рождественский сочельник – О, священная ночь! – он просто отправился по прямому нисходящему пути.