— Не надо так, — тихо ответила Лилианна. — Между нами столько непреодолимых преград, что мы устали о них биться. Я ни о чем не прошу, Радомир. Только не отталкивай меня, позволь видеть тебя хотя бы изредка. Мне хватит и этого.

И она подняла на него взгляд, в котором читалось столько всего, что даже камень бы дрогнул. Неужели Сокол от нее откажется? Ну чего он ждет? Поцелуй же ее, бесчувственный дурак!

"Йованна. Прошу тебя. Уйди".

Опа. Кажется, я забылась. Медленно, боясь шумнуть и выдать себя еще и перед Лилианной, я отступила назад, и когда достигла безопасного расстояния, припустила подальше от этого места. Лицо пылало, в голове толпились тяжелые, как камни, мысли. Запыхавшись, я плюхнулась на первую попавшуюся скамейку.

Вот оно как. А я-то удивлялась аскетизму своего наставника. Да не нужны ему ни дворцы, ни кареты, ни куча слуг, ни роскошь, ничего-то ему не нужно, и какая, в общем-то, разница, в замке ночевать или под небом. И всем-то оно может помочь, его могущество, только ему самому принесло ли счастье? Толку-то, что в королевстве его каждая собака знает, если он почти всегда один! Я вдруг почувствовала страшный обман, как будто поманили пряником, пообещали праздник, а на деле ничего не дали, и лишь пустые павильоны вокруг.

Стало невыносимо горько за Сокола. За Лилианну, самую красивую женщину на свете, которую отвергли. За себя, потому что на меня-то никто никогда не посмотрит так. С неба упали крупные капли, сначала редкие, потом чаще, тяжелее. Хлестали по рукам, по темени. Я сидела, съежившись под ледяным дождем, и хотела, чтобы он смыл меня, как пыль с дорожек.

Что-то темное мелькнуло перед носом. Подняв глаза, я увидела Дарко. Он стоял, весь промокший, и протягивал мне плащ. Я отвернулась.

— Уйди.

Плащ с шорохом опустился на плечи. Молча Дарко взял меня под руку и увел в дом, усадил перед камином. И ни о чем не спросил.

27. Лето

В Мирославии, помимо старой аристократии и церковной знати, появлялась и крепла новая влиятельная прослойка, заставлявшая с собой считаться. Владельцы крупных рудников, литейных и оружейных заводов, фабрик, где пряли и ткали шерсть, потеснивших привычные ремесленные цеха и мастерские. Лишенные привычки к мотовству и лени, присущих дворянству, не ограниченные рамками строгих моральных принципов, эти люди с невероятной быстротой наживали огромные состояния. И вот уже старейшие и почитаемые семейства, остро нуждаясь в средствах, соглашались на браки, которые совсем недавно сочли бы мезальянсом, а король жаловал самым удачливым богатеям земли и титулы.

С такими, новыми, аристократами мы ужинали в доме Лилианны. Я не имела сословных предрассудков и отнеслась к гостям с любопытством и уважением. Не так-то просто, должно быть, из рудокопов и ремесленников пробиться в высшее общество. Но хозяйка и Кэринус Рэй держались подчеркнуто вежливо и холодно, давая понять, что они не ровня. Эльфы. Они всегда были ужасными снобами.

Впрочем, разговоры мне быстро наскучили. Гости были дельцами, и их не интересовало ничего, кроме прибыли. Выдержав ничего не значащую легкую беседу не дольше, чем требовали приличия, они приступили к обсуждению цифр, рынка, производства и прочих скучных вещей. Скоро я с трудом сдерживала зевоту. Черт, сбежать бы… Я посмотрела на Сокола. Он с живым вниманием слушал невысокого худощавого фабриканта, негромким сдержанным голосом вещавшего о достоинствах какой-то стали для мушкетов. Да кому это вообще может быть интересно?!

— Я прошу прощения, господа, но мои ученики должны нас покинуть, — сказал вдруг Сокол, когда рассказчик взял паузу. — Им необходимо заниматься.

— Не смеем мешать, — ответил один из гостей. — Стремление к знаниям в юном возрасте похвально и вызывает уважение.

«Я бы хотел, чтобы вы и в самом деле посвятили вечер книгам», — донеслось мне вслед.

«Хорошо», — ответила я, стараясь не покидать обеденный зал чересчур поспешно. Я бы предпочла прогуляться в саду, но вдруг гостям захочется освежиться после ужина, и они застанут нас отнюдь не за уроками? Лучше переждать в библиотеке. Дарко со мной согласился.

— Ску-у-учно! — протянула я, падая на диван. — Кажется, мы тут надолго застряли.

— Тебе не нравится Салваторе-Град? — спросил Дарко, устраиваясь в кресле напротив.

— Будто мы его видели. Так и будем сидеть взаперти после того, что случилось в Тарте.

— Я понял, тебе не нравится Лилианна, — в его глазах появилась насмешка. Я фыркнула.

— Тебе она слишком нравится. Вон как пялился весь вечер, чуть слюну не пускал.

— Глупостей не говори. Просто она такая милая. И умная. И красивая. У нее глаза как море, в котором отражается небо после грозы…

— Как поэтично! Если хорошо попросишь, глядишь, она тебя усыновит, и ты сможешь целыми днями заливаться вином с ее братцем.

— Иванка, ты что, ревнуешь? — спросил он удивленно. В ярости я вскочила с места.

— Придурок! — крикнула, возвышаясь над ним. — Вечно ты лезешь ко мне со своими…