Читаем Укротитель кроликов полностью

«Кулацкая правда» было названием довольно похабной газетки, в которой повествовалось о преступлениях Кулакова против человечества, по большей части вымышленных. Рассказывалось, как Кулаков разворовывает бюджет, строит себе особняки за границей и живет в них со своими секретаршами.

Однажды, по какой-то нелепой случайности, вместо несуществующего поместья Кулакова в Испании, ребята Черносбруева тиснули в его газетке фотографию Васиного дома на Кипре с улыбающейся Васиной женой на первом плане. Подпись гласила: «Последняя пассия мэра». Очевидно, Черносбруев привез фотографию из летнего отпуска, который он провел у Васи, и по ошибке отдал своим газетчикам.

Получив номер, Вася, пьяный в дым, с толпой охраны ворвался в штаб Черносбруева, крушил мебель, бил перепуганных штабистов, орал и хотел проломить Черносбруеву голову. И проломил бы, если бы не мое вмешательство.

— О чем на сей раз врете? — поинтересовался я.

— Да там каждое слово — правда! — всерьез обиделся Черносбруев. — О кулаковской дочери. Законченная проститутка. Ты ее знаешь?

— Нет. Я вроде слышал, что у него сын.

— А еще есть падчерица! Он ее удочерил. Народ-то не знает, что она ему не родная. Тварь, каких мало. — Он доверительно понизил голос. — Переспала с половиной города. Ее менты несколько раз пьяную за рулем останавливали. Кулак все улаживал, конечно. Я-то знаю. Сам помогал. Хоть бы раз мне премию дал за это! Отличная статья получилась. На той неделе номер должен выйти.

— Может быть, не стоит про детей? — вяло возразил я, в душе жалея, что не дал Васе открутить эту изобретательную голову.

— Как не стоит! — взвился Черносбруев. — Это же кулаковские дети! Нам победа нужна! Любой ценой, ты, что, не понимаешь!

Он стукнул кулаком по столу, попал по стопке бумаг, и они посыпались на пол. Черносбруев бросился их собирать.

В это время дверь открылась, и в кабинет вошел Виктор.

— Здорово! — весело приветствовал он нас с порога. — Ты уже здесь? А я ехал мимо, думаю, надо узнать, как дела. Близка победа-то?

Он, видимо, жить не мог без меня.

— Давайте выпьем чего-нибудь, — предложил Виктор. Время от времени он уходил в глубокие запои. И если на этот период он кооперировался с Васей, то их молодецкая удаль обходилась фирме в приличные деньги, которые мы платили, заминая скандальные последствия их бесшабашных загулов.

— Не могу с утра, — возразил Черносбруев. — У меня еще встреч полно.

— Мне, что ли, с тобой на встречи поездить? Глядишь, кого-нибудь сагитирую, — не унимался Виктор. Мне показалось, что он уже выпил. Во всяком случае, глаза у него помутнели и движения приобрели некоторую размашистость.

По лицу Черносбруева я понял, что кампанию Виктора он считал сомнительным приобретением.

— Да, ладно, я уж сам как-нибудь, — пробормотал он. — Ты лучше, вон, Андрея осади. Он запрещает мне писать о том, что у Кулакова дочь проститутка.

— А она, правда, проститутка? — заинтересовался Виктор. — Надо бы познакомиться. Как ты считаешь, Андрей?

Если он обращался ко мне без привычного сарказма, значит, точно выпил. В первой стадии он становился доброжелательным. К сожалению, она быстро сменялась другими. Которые протекали тяжело.

— Интересно, а зачем ей? — продолжал он. — Не из-за денег же. Наверное, все-таки любительница. Нет, точно надо познакомиться.

Я понял, что он болтает, выигрывая время на размышление. Идея ему не нравилась, как и мне. Но был соблазн дать разрешение, просто, чтобы показать мне, кто здесь начальник.

— Давай все-таки подождем, — наконец заключил он. И видя глубокое разочарование Черносбруева, попытался смягчить отказ. — У всех у нас есть дети. И не всеми мы гордимся. Неприятно же, если про наших будут писать.

За этот, пусть и нетрезвый, прилив великодушия я был ему благодарен настолько, что тут же попрощался и оставил их вдвоем, давая Виктору возможность поважничать с глазу на глаз.

Когда я выходил из штаба, у меня зазвонил мобильный телефон. Это был Храповицкий.

— Где шляешься? — осведомился он. — Есть срочное дело. По твоей части.

— Интересно, а какая она, моя часть? — спросил я.

— Он еще спрашивает! Телки! Какая же еще! — И Храповицкий положил трубку.

Когда я вошел в его кабинет, он был один и разговаривал по телефону.

— Котик, дорогой, — жалобно бубнил он, забавно вытягивая в трубочку свои толстые губы. — Ну неужели ты сама веришь во всю эту чушь?..

Я сочувственно подмигнул ему, и он в ответ состроил гримасу. Кажется, он в очередной раз безнадежно пытался убедить одну из своих подруг в том, что вчера в ночном клубе видели вовсе не его, а совершенно постороннего человека. Поскольку он допоздна сидел на важных переговорах. Чему у него, к слову, есть куча свидетелей. Тот же, к примеру, я.

— Правдивейший человек и образцовый семьянин, — меланхолично вставил я, располагаясь в неудобном кресле.

Мы вместе выбрались из этого клуба часа в три утра, после чего разделились. Храповицкий честно и добропорядочно поехал к одной из своих дам, а я продолжил праздник.