Читаем Укрощение полностью

— Раз в жизни, единственный раз я осмелился возразить матери Лайаны. Больше я такой ошибки не совершу.

— Если ты не уберешь свою дочь из дома, берегись разгневать меня! — пригрозила Хелен, перед тем как повернуться и уйти.

Гилберт погладил собаку. Его новая жена казалась котенком по сравнению с львицей, которой была мать Лайаны. Он искренне не понимал причину гнева Хелен. До него просто не доходило, что человек способен добровольно взвалить на себя некие обязанности.

Он выбрал святого Марка и задумчиво стал жевать. Кажется… кажется, кто-то предупреждал его, как опасно иметь в доме двух женщин. Может, действительно стоит поговорить с Лайаной и узнать, что она думает насчет замужества. Если Хелен выполнит свою угрозу и переберется в другое поместье, ему будет не хватать ее в постели. А вот Лайана… вдруг она выйдет замуж за человека, который тоже занимается соколиной охотой и имеет хорошо натасканных соколов?

— Итак, — мягко заметила Лайана, — моя почтенная мачеха жаждет выкинуть меня из собственного дома, из дома, ради благосостояния которого неустанно трудилась моя мать, дома, которым я управляла три года.

У Гилберта внезапно заболела голова. Вчера ночью Хелен не унималась ни на минуту. Похоже, Лайана приказала построить новые коттеджи в окруженном стенами городке у подножия замка. Хелен пришла в ужас. Узнав, что Лайана собиралась сама заплатить за постройку, вместо того чтобы заставить крестьян собрать деньги, она сильно обозлилась и ругалась так громко, что шесть соколов Гилберта поднялись в воздух, но поскольку на них были надеты колпачки, полет вслепую привел к тому, что один бедняга сломал шею. И Гилберт понял: необходимо что-то предпринять, он не мог допустить потери еще одного любимого сокола.

Сначала он решил одеть женщин в доспехи и заставить сражаться до первой крови, но у женщин имелось оружие посильнее стали. И этим оружием были слова.

— По-моему, Хелен считает, что ты будешь счастливее в собственном доме. С собственным мужем и сорванцами.

Правда, Гилберт не мог представить места счастливее, чем земли Невиллов, но разве женщин поймешь?

Лайана подошла к окну и выглянула во внутренний двор, окруженный толстыми замковыми стенами и небольшим городком, притулившимся у одной из них. Это поместье было всего одним из фамильных владений, всего одним из тех, которыми она управляла. Мать годами учила Лайану, как следует обращаться с людьми, проверять записи управителей и каждый год получать прибыль, на которую покупались новые земли.

Лайана ужасно рассердилась, когда отец объявил, что собирается жениться на смазливой молодой вдове. Ей не понравилось, что чужая женщина пытается занять место ее матери. Сердцем девушка чувствовала беду, но иногда отец бывал очень упрям и искренне верил, что может поступать, как ему вздумается. Тем не менее Лайана была довольна, что Гилберт не из тех людей, которые думают только о войне и оружии. Он занимался своими гончими и соколами и оставлял более важные дела сначала жене, а потом дочери.

До этого момента. Теперь он женился на тщеславной Хелен, думавшей только о том, как бы заполучить деньги Гилберта и накупить побольше богатых одежд: недаром пять швей день и ночь шили ей новые наряды. Одна занималась лишь тем, что расшивала их жемчугом. Только в прошлом месяце Хелен приобрела двадцать четыре меховые шкурки, а в позапрошлом — целую корзину меха горностая с такой же легкостью, как иная хозяйка покупает корзину кукурузных зерен. Лайана поняла, что, если она передоверит управление поместьями мачехе, та обескровит крестьян, выжмет досуха, только чтобы иметь пояс из золота с бриллиантами.

— Ну? — допытывался Гилберт. — Что ты надумала?

Ох уж эти женщины! Если он немедленно не получит ответа, то наверняка пропустит сегодняшнюю охоту. Судя по виду, Хелен готова вскочить на коня и преследовать его даже в поле, продолжая ныть, жаловаться и проклинать мужа.

— Передай мачехе, что я выйду замуж, если найду подходящего человека.

Гилберт облегченно улыбнулся:

— Что же, вполне справедливо. Я так и скажу ей. Пусть успокоится.

Он было устремился к двери, но вдруг вернулся и положил руку на плечо дочери: редкий знак отцовского внимания. Гилберт был не из тех людей, которые оглядываются назад, но сейчас горько пожалел, что встретил Хелен и женился на ней. До чего же он был счастливее, когда дочь заботилась о нем, а любая служанка с радостью удовлетворяла его низменные желания.

Гилберт пожал плечами.

Что жалеть о том, чего уже не изменишь?

— Мы найдем тебе крепкого молодого человека, который даст тебе дюжину детишек, чтобы было над кем хлопотать, — пообещал он перед уходом.