Читаем Укрощение королевы полностью

Мои фрейлины – все как одна сторонницы реформ – выработали привычку для разрешения вопросов обращаться к Библии, а не к священнику. У нас образовалась небольшая группа учениц, и когда к нам приходили священнослужители, мы засыпали их вопросами и собственными предложениями. Архиепископ Кранмер сказал, что нам следует записывать основные мысли из наших бесед, чтобы потом делиться ими со своими знакомыми и другими священниками. Меня охватывает неизъяснимый восторг и гордость за то, что наши мысли сочли достойными внимания других людей, но я смущена. Однако ему удается убедить меня в том, что все мы – члены одного сообщества мыслителей и должны обмениваться своими мыслями. Если я нахожу озарение в этих проповедях, что увидят в них другие?

Все должно быть тщательным образом продумано и проверено. Даже сам факт перевода Библии достаточно противоречив сам по себе. Король дал своему народу Библию, переведенную на их родной язык, поместив по экземпляру в каждую приходскую церковь. Но, по утверждениям традиционалистов, люди читали их без должного почтения, начинали обсуждать прочитанное и спорить о смысле Слова Божьего. Так получилось, что задуманное как дар короля его благодарному народу стало источником споров, и король забрал Библии. Теперь их может читать только знать.

Я никак не могу избавиться от мысли, что это неправильно. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог[6]… Разве это не забота Церкви нести слово пастве? Церковь должна не украшать храмы картинами и витражами, а в первую очередь стремиться донести до народа Божье слово. Леди Мария часто приходит из своих покоев в мои, чтобы послушать проповеди. Я знаю, что иногда она опасается, что священник в своих высказываниях отойдет слишком далеко от учений Церкви, но ее любовь к иностранным языкам и верность Библии всегда приводят ее обратно. Иногда она даже предлагает свой вариант перевода стиха или подвергает сомнению версию священника. У нее были лучшие учителя в королевстве, ее понимание латыни и проницательность делают ее переводы точными и красивыми. Мне порой кажется, что если б она не была так запугана, то вполне могла бы стать поэтом. Когда я в один из дней говорю ей об этом, она смеется и замечает, что мы так похожи, что нам больше подошло бы быть сестрами, а не мачехой и падчерицей. Мы обе обожаем красивую одежду и изящный язык.

– Мне иногда кажется, что это почти одно и то же, – как-то говорит она мне. – Я получаю огромное удовольствие как от вышивания, так и от чтения стихов. Мне кажется, что красота должна присутствовать во всем, что касается Бога: и в иконах и фресках, и в молитвах; и мой маленький аналой в личных комнатах тоже должен быть красив, с золотым распятием и хрустальной дарохранительницей. Но тогда получается, что я скатываюсь к тщеславию. Нет, правда: мои Библии получили кожаные переплеты с драгоценными камнями, и я коллекционирую украшенные росписью рукописи и молитвенники. Но почему мне нельзя этого делать, раз эти творения рук человеческих прославляют Всевышнего и радуют глаз?

– Как я тебя понимаю, – смеюсь я в ответ. – А я начинаю думать, что моя любовь к учению – это проявление греха гордыни… Обретая понимание истины, я прихожу в сильнейший восторг, словно чтение – это целое путешествие с приключениями. Мне страстно хочется узнавать все больше и больше, и теперь я уже хочу не только читать, но и составлять переводы и даже молитвы.

– Почему бы нет? – говорит она. – Зачем рассматривать гордость от чтения Слова Божьего как грех? Ведь речь идет скорее о добродетели стремления к истине, чем о гордыне обретения учености.

– Это занятие дает мне такую радость, которой я никогда не ждала от своей жизни.

– Если вы читаете, то уже наполовину готовы и писать, – заявляет она. – Потому что это значит, что вы любите слово и то, что из этого слова складывается на бумаге. И если вам дан дар писателя, то вскоре вы почувствуете потребность писать. Этот дар не может быть неразделенным с другими, как нельзя быть молчаливым певцом. Вы же не отшельница, одинокий затворник; вы – проповедник.

– Проповедник – женщина? Да еще и замужняя?

– Именно так.