Ссылаясь на «исторические права» мелкого залесского князька, который владел территорией, равняющейся двум-трем современным административным районам, манифест огульно призвал галичан становиться под флаг имперской химеры «единой, неделимой». Реально это означало тотальный погром украинства. Все украинские учреждения Галиции и Буковины независимо от их характера, а также издательства, газеты, журналы, библиотеки, школы, гимназии, кафедры, детские садики и т. п. были закрыты российскими жандармами. Началась грубая ликвидация украинской греко-католической церкви. Одновременно происходили массовые репрессии украинских деятелей: политических, образовательных, церковных. В Сибирь за неполный год российская оккупация сослала свыше 12 тысяч лиц, среди них самого митрополита А. Шептицкого. В 1939–1944 годах НКВД повторило это в значительно больших масштабах.

Вторжение в Галицию миллионной российской армии, не считая тьмы исправников и жандармов, имело еще и другие последствия. Впервые украинское крестьянство Галиции, Буковины и частично Закарпатье встретились с глазу на глаз с такой массой российского крестьянства, а интеллигенция имела возможность получить опыт общения с российским офицерством. Наступало историческое время: пора взаимопознания и пора потери иллюзий. Галицкие русины, очевидно, убедились, что «русские» от «русинов» отличаются и языком, песнями, обрядами, образом жизни, домашним и родственным устройством, традициями, одеждой и в сущности, вероисповеданием. Встреча с солдатами-украинцами тоже оказала «глубокое впечатление в широких народных слоях Галиции, которые в массе своей впервые поняли и ощутили теоретическое прежде для них понятие „Украина“, почувствовали свою близость к ней, породнились с ней»[846]. Со своей стороны российская масса узнала, что в Австрии, согласно переписи населения 1910 г., проживают четыре миллиона сто семьдесят тысяч людей, которые свою национальную принадлежность определяют древним, княжеским этнонимом «русин». «В далекой от нас Австро-Венгерской монархии, по обеим склонам Карпатских гор, в Галиции, Буковине и Венгрии, проживает родственное нам славянское племя — „русины“»[847]. Потом автор этой пропагандивной брошюры объясняет, что «русины» есть не кто иные, как «малороссы». В другой подобной брошюре тоже военного времени так же говорится о четырех миллионах русинов в Австро-Венгрии, а дальше: «Кверху от Сяна живут поляки, книзу — русины, то есть те же украинцы, тридцать миллионов, которые цельным сплошным участком заселяют весь юг России»[848].

Из приведенных публикаций военной поры неопровержимо вытекало, что на неподвластной Москве украинской территории свыше четырех миллионов людей называли себя летописным (IX–X ст.) этнонимом «русин». На вопрос, кто такие эти «русины» и как они соотносятся с «русскими», ответ был однозначным: «русины» — украинцы (малороссы, хохлы), а «русские» — россияне (москали, кацапы). Историк Я. Исаевич отмечает: «Характерно, что именно на украинских землях дольше всего сохранился исторический этноним „русин“»[849]. Относительно т. н. великороссов, они никогда, нигде себя русинами не называли. Противопоставление терминов «русин» — «русский» вызвало и вызывает у московских историков и публицистов раздражение, они стараются перекрутить эти термины. Черносотенская газета «Киевское Слово» жаловалась в начале XX столетия, что российская печать, «беря пример с иностранной», жителей Галиции называет неправильно некими «Русинами»[850]. Под российским влиянием группа венгерских писателей (Милош, Крно и др.) писала: «Когда-то буржуазные идеологи старались перекрестить украинцев под Карпатами на русинов, чтобы подломить их крыла. Те крылья, которые несли их в родной край, к родной матери-Украине, к Днепру»[851]. Интересно, как это в X ст. буржуазные идеологи перекрещивали украинцев в русинов? О якобы искусственном и недавнем образовании названия «русин» чужеземцами и о том, что название это не относилось ни к одному из племен, писал даже президент Чехословацкой АН З. Р. Неедли[852].

С современной точки зрения империалистическое нападение России на Австрию было для широких украинских масс временами прозрения, консолидации и усвоения нового этнонима «украинец». Назревала национальная революция. Оправдалось предвидение министра Дурново.

XX. Соборность

Объединенным, единым и неделимым всегда стремился быть украинский народ. Потому что «собором», — как говорит пословицу, — «и черта поборем». В отличие от Приднепровья, для западноукраинских земель, которые со второй половины XVIII ст. находились в составе Австрийской империи, изменение этноопределяющего термина не было жгучей исторической потребностью. Это же касалось и «Серебряной земли» (Закарпатье). На западных землях сохранялась среди населения свежая память о княжеском времени, не прерывались традиции Русской церкви, сберегались архаические черты языки, здесь неизменно сохранялся в повседневном народном употреблении извечный этноним «русин».