Читаем Украденная страна полностью

Сталин хорошо знал, что миром управляют вера, деньги и страх. Мощная идеологическая машина безостановочно работала, по-современному выражаясь, на положительный имидж вождя, вселяя непререкаемую веру в него. Смертельный (в прямом смысле) страх не позволял отходить от навсегда установленных правил. Денежные пакеты, которые периодично вручались, зачастую, и непосредственно Сталиным, партноменклатуре и военным чинам, помогали сформировать их прямую заинтересованность в результатах своего труда.

В стране вовсю восхваляли Сталина, в кинотеатрах показывали оптимистичные фильмы, демонстрирующие народное счастье и сплошное изобилие. В лагерях в это время каторжно трудились миллионы зэков, не получая ни копейки оплаты. И каждый день на казнь вели десятки и тысячи «врагов», еще вчера не подозревавших о своих «преступлениях».

Почему же Сталину практически все прощалось народом: жестокость, невиданные репрессии, голодоморы? Возможно, ответ на этот вопрос намного проще, чем предполагают многие профессиональные исследователи той эпохи.

Большинство рядовых граждан считали Сталина «своим». В общественном сознании он оставался, и для многих остается ныне, таким, «как все»: много работал, вел почти аскетический образ жизни, не снимая годами старого френча, был свободен от патологического стремления к деньгам и наградам, не возвеличивал родственников, а держал их в «черном теле». То есть, по нынешним характеристикам, его образ жизни «соответствовал социальным ожиданиям». И при этом, в представлении народа, Сталин неустанно укреплял промышленность и оборону, реформировал сельское хозяйство, «заботился» о каждом подчиненном. Его видели как государственника-созидателя, который прибегает к насилию исключительно ради «блага народного». Неизлечимый порок жажды власти прощался Сталину (или вообще не замечался людьми) по той же причине: Сталин, мол, правит не для себя, а для нас.

Очень важно, что Сталина воспринимали не просто как авторитетного, но и как вполне самодостаточного руководителя наивысшего звена. Он пользовался репутацией бескомпромиссного государственного деятеля, имевшего собственное твердое мнение. Мнение же руководителей других стран он воспринимал и принимал ровно настолько, насколько это отвечало его собственным интересам. Независимая позиция Сталина ассоциировалась с независимой позицией СССР – страны, которой никто не смеет диктовать своих условий.

В конце концов, Сталин «выиграл» войну с фашистской Германией. Это представлялось в качестве его личной заслуги, будто и не было миллионов погибших фронтовиков, не было героизма защитников Отечества, не было беспримерного народного трудового подвига в тылу. Именно при Сталине, а не при Ленине, окончательно сформировался специфический советский общественный стереотип, чуждый западной цивилизации: не щадить никого и ничего ради победы! И если, например, немцы, французы или американцы видели заслугу правителей в том, что они умели избежать потерь, то «советская победа» была тем важнее, ценнее, весомее, величественнее и торжественнее, чем больше правитель приносил ей в жертву крови и смертей. Независимо от того, на военном или на трудовом фронте она достигалась.

Тирания Сталина не могла продолжаться вечно. Но при его жизни сформированная им же кадровая политика не менялась. На ней держалась вся государственная машина с ее достоинствами и недостатками, преимуществами и ущербностью. Что касается руководителей высшего звена после Сталина, то они, даже заявляя о коренных изменениях общественно-политического курса, как это делали Никита Хрущев, Леонид Брежнев и приходившие им на смену, старались в большей или меньшей степени сохранить принцип строгого подчинения во властной вертикали на основе партийной иерархии. Перефразируя хрестоматийную формулу, можно утверждать, что вся партийно-хозяйственная номенклатура СССР вышла из сталинской шинели. Исключение, пожалуй, представляет лишь революционер Михаил Горбачев – последний генсек, разрушивший своей деятельностью прежние схемы.

О некоторых универсальных правилах

Основное правило кадровой работы, неоднократно подтвержденное практикой, заключается в том, что революционные кадры годятся только для революции, то есть, для разрушения, а не для созидания. Именно поэтому правитель, получивший власть после революции (или после выборов), должен отстранить от ее рычагов неукротимых радикалов. Им на смену надо привести умелых, консервативно мыслящих управленцев, способных на созидательный труд и не отягощенных мыслями о том, как поскорее свергнуть нового правителя. Без такой замены кадров власть не будет стабильной. А даже плохая стабильность, как известно, лучше любой неопределенности.

История не раз подтверждала: к последовательной, кропотливой конструктивной деятельности революционеры не способны. Уже по своей природе они заряжены на перманентную революцию и готовы к новым разрушительным действиям. И то, что революции, как правило, заканчиваются поражением, это не беда, а величайшее благо для народа.