Серджо Туроне

УКРАДЕННАЯ ДУША

Внезапно врач задал ему странный вопрос: «Вы дорожите своей душой?» До этого визит протекал как обычно, и Зигфрид Моргентойфель ясно дал понять, что весьма сомневается в успехе. Долгие месяцы бесплодных хождений по врачебным кабинетам основательно подорвали его веру в медицину. Впрочем, к этому врачу он попал на прием впервые. Обратиться к нему Моргентойфелю посоветовал знакомый психолог. Но он почему-то сказал, что никому не следует называть имени этого врача. И теперь Зигфрид Моргентойфель подумал, что, видимо, предприимчивый медик, стремясь сильнее подействовать на пациента, умышленно окружил себя ореолом таинственности. Очевидно, и этот, казалось бы, неожиданный вопрос был отрепетирован заранее.

— Разумеется, я дорожу своей душой, хотя и не слишком, — ответил он.

Врач улыбнулся.

— Надеюсь, вы не приняли меня за Мефистофеля? Речь идет о научном открытии. Правда, аппарат еще проходит экспериментальную проверку, и его применение в лечебных целях пока запрещено законом. У меня могут быть неприятности. К тому же аппарат чрезвычайно дорогой.

— Что-до цены, — сухо ответил Зигфрид Моргентойфель, — то, как вам уже известно, это беспокоит меня меньше всего.

Врач выдержал эффектную паузу и затем продолжал:

— Аппарат называется Экстрактор дельта, изобретен он совсем недавно и предназначен для извлечения души без какого бы то ни было ущерба для пациента. Но, повторяю, он еще не прошел окончательные испытания.

— Значит, чтобы избавиться от кошмаров, я должен пожертвовать своей душой?

— Совершенно справедливо, ведь больна именно ваша душа.

Зигфрид Моргентойфель растерянно потер глаза и сказал, что подумает. Он никогда не был особенно ревностным католиком, но мысль о том, что придется навсегда лишиться души, привела его в смятение.

Вообще-то рассказывать эту историю нелегко, ибо, в сущности, это две истории, в какой-то момент слившиеся в одну. Если прибегнуть к математическому сравнению, то это равносильно тому, что две параллельные прямые пересекаются в некой точке А. Нелепость, абсурд? Да, но и сама эта история абсурдна.

Итак, наступил момент, когда параллельные прямые вот-вот должны были пересечься. Два главных действующих лица, незнакомых друг с другом, едут в одном купе первого класса. У. окошка сидит Зигфрид Моргентойфель, шестидесятичетырехлетний владелец пекарни в Цюрихе. Напротив устроился Винченцо Лагана, двадцативосьмилетний калабриец из селения Корильяно. Сиденья обиты желтым бархатом. У Моргентойфеля на коленях лежит газета, но он не читает. Он дремлет, прислонившись головой к спинке сиденья, его одутловатое лицо нервно подергивается. Винченцо Лагана не спит, он смотрит в окно на поля и деревья. Время от времени он начинает разглядывать свои руки. Одет он с претенциозной элегантностью, свойственной богатым южанам.

Конечно, путешествовать в вагоне первого класса — это вам не шутка. Винченцо Лагане нравится чувствовать себя важным синьором. Он с удовлетворением потянулся.

В купе первого класса сиденья удобные, мягкие, не то что в тот раз. Да, в тот раз… А ведь прошло каких-нибудь десять дней.

Тот вагон заполнили молодые калабрийцы, одетые так же плохо, как и он сам. Сиденья были жесткие, деревянные. Стоило на минуту отлучиться в коридор или даже в уборную, как по возвращении тебя обдавало запахом дешевого сыра, вина и пота. Во сне ты прислонялся головой к плечу соседа, а он к тебе.

Скорый прибыл на пограничную станцию Кьяссо. Слабый толчок при торможении разорвал непрочную нить сна Зигфрида Моргентойфеля. Он выпрямился и кончиком указательного пальца быстро снял желтую пленку в уголках глаз. Началась проверка паспортов. Таможенный чиновник вежливо обратился сначала к пожилому господину, затем к молодому человеку. Протягивая зеленую книжицу, Винченцо сумел притвориться уверенным и равнодушным. Чиновник небрежно перелистал листы и возвратил паспорт, даже не поставив печати.

Маневровый паровоз оттащил состав на несколько сот метров, и Винченцо вновь увидел бетонную ленту вокзала, где их выгрузили десятью днями раньше, чтобы отправить назад. Некоторые громко протестовали и ругались, рискуя угодить в тюрьму. А Винченцо сразу понял, что спорить бесполезно. Путь закрыт — Швейцарии больше не нужны итальянские эмигранты.