Читаем Украденная дочь полностью

В моем мозгу лихорадочно метались мысли. Похоже, Анхель сказал никакую не глупость и нам и в самом деле нужно спасать Лауру — именно спасать. Впрочем, она, возможно, действительно сломала себе ногу. Мне необходимо отправиться к ней домой. Если я потороплюсь, если поеду на автобусе, то смогу попасть туда еще до закрытия обувного магазина. Я всегда носила с собой в рюкзачке образцы кремов, а потому могла сказать дома у Лауры, что меня прислала фирма, на которую я работаю, чтобы рассказать о новых средствах и показать их образцы.

Я не знала, дожидаться автобуса на остановке или же броситься бежать через парк. В норковой шубе я довольно сильно потела, потому что не привыкла ходить так тепло одетой, и пришлось ее снять и нести в руках. Я не смогла бы вернуться домой, не внеся ясность в ситуацию, и не смогла бы спокойно спать, осознавая, что с Лаурой происходит черт знает что такое, причем во всем виновата я. Если бы я пошла пешком, то, конечно же, не успела бы. Вдалеке появились две яркие точки, которые могли быть фарами автобуса, однако дожидаться его я не рискнула и остановила совершенно случайно подвернувшееся мне в этом малонаселенном районе такси. Светофоры нам благоволили. Я подъехала к дому Лауры за десять минут до закрытия магазина.

Зайдя в подъезд, где жила Лаура, я сказала консьержу, что иду к стоматологу. Хотя это и было маловероятно, но мне показалось, что он меня в прошлый раз запомнил и теперь узнал. Он жестом показал мне, чтобы я проходила. Снова сняв шубу, я пошла вверх по лестнице, потому что лифт здесь был уж очень старым, с двумя дверями — дверью из кованого железа и находящейся за ней деревянной, — и у меня ушла бы целая вечность на то, чтобы их открыть и закрыть. Подойдя к двери квартиры, я надела норковую шубку, чтобы выглядеть лучше, и нажала на кнопку звонка. Мне никто не открыл. Подождав некоторое время, я позвонила еще раз. Опять никто не открыл. Не было слышно даже малейшего шума. Я снова позвонила. Если на ногу Лауре наложили гипсовую повязку, она, вероятно, не может двигаться, однако должны же раздаваться звуки музыки, телевизора, какие-нибудь другие шумы, свидетельствующие о том, что в квартире кто-то есть. Я, осмелев, попыталась докричаться через дверь: «Лаура! Лаура!» Ответа не последовало. Мне не хотелось, чтобы на мои крики вышел кто-нибудь из соседей, ведь они непременно расскажут о том, что слышали и видели, донье Лили, потому что все всегда хотели ей угодить. Вспомнив планировку квартиры, я примерно представила, где находится комната Лауры, и подумала, что, если я встану перед фасадом здания, она меня, возможно, увидит.

Когда я уже собиралась спуститься на улицу, подъехал лифт, заполненный, как белой массой, телом бабушки Лауры, а потому я быстренько поднялась вверх по лестнице на один пролет, стараясь не топать — черт бы побрал эти каблуки! — и, остановившись и прильнув к перилам, прислушалась. На открывание и закрывание дверей лифта и в самом деле ушло немало времени, а чтобы выкатить из него донью Лили — и того больше.

— Мне действует на нервы эта твоя затея с инвалидным креслом. Неужели это так необходимо? — сказала Грета, мать Лауры.

— У меня болят колени, и ты об этом знаешь. Перестань хныкать.

— Имей в виду, что я не собираюсь сидеть дома. Я буду ужинать с Ларри.

— Ты невыносима. Ты никогда не брала на себя ответственность — ни за что-то, ни за кого-то. Если бы не я, из этой малютки не вышло бы никакого проку.

— Ты сама придумала себе эти хлопоты. А мне это не нужно, — сказала Грета.

— Как это не нужно? Подожди, вот доживешь до моего возраста…

— Я никогда не буду такой, как ты, — сказала Грета с какой-то детской запальчивостью, открывая дверь и закатывая инвалидное кресло в квартиру. — Если бы ты не была такой упрямой…

Дверь за ними захлопнулась. Я опустилась на ступеньку, запустила пальцы правой руки себе в волосы и задумалась. Если бы я сейчас вышла на улицу, то не смогла бы снова зайти, потому что консьерж меня уже запомнил. Если бы я попыталась проникнуть в квартиру, это, возможно, только ухудшило бы положение Лауры. Мне никак не приходило в голову, что же еще можно сделать. Я спустилась к двери квартиры. Возле порога пахло духами Греты. Я повесила свой рюкзачок на плечо так, как будто это была сумка, и взяла в руку образцы различных кремов.

К счастью, дверь мне открыла Грета, которой я побаивалась гораздо меньше, чем Лили. Я впервые находилась так близко от нее — на расстоянии менее метра. Можно сказать, лицом к лицу. Ее взгляд был холодным — как будто она родилась в какой-нибудь северной стране, где есть только голые скалы и лед. Тени на ее веках были зеленого цвета, хотя сами глаза не были зелеными. В них не было ничего такого, что могло и в самом деле очаровать Ларри. Я невольно сравнила ее глаза с глазами своей мамы, которые казались золотистыми, когда светило яркое солнце, и становились карими, когда шел дождь. Грета, по-видимому, была красивой в детстве и симпатичной в молодости, но сейчас она была почти уродливой.