— Научиться бояться невозможно. Ты либо боишься кого-то или чего-то, либо нет.

— Врач сказал, что страх — это форма самозащиты, обеспечивающая возможность выживания. Представляешь, что может случиться со мной, если я не научусь бояться?

— А еще страх похож на ощущения, которые испытываешь, когда очень устала. Когда ты очень устала, то не можешь подняться одним махом, пусть даже тебе и хочется это сделать, не можешь убежать. Однако больше всего страх похож на ощущения, которые возникают, когда ты пьяна. Помнишь, как ты напилась дома у Тони и никак не могла найти дверь? Вот что-то в этом роде. Когда ты боишься, ты не можешь хорошо соображать — точно так же, как и когда ты пьяная.

— В таком случае как же страх может быть формой самозащиты?

— Еще ты потеешь, и сердце начинает биться очень быстро.

— А разве такого не происходит, когда ты влюблена?

— Да, чувствуешь себя примерно так, как будто ты влюблена.

Все мои усилия были напрасными. Сколько бы я ни объясняла, она все равно не могла ничего понять. Ей сделали операцию. Какой, интересно, стала Эрми без этой своей «трещинки»? Я этого так и не узнала, потому что после операции она больше не появилась в нашей школе, а номера ее телефона у меня не было. Может, операция прошла неудачно, может, ее семья просто переехала жить в другой район, а может, Эрми после операции вдруг осознала, какой была прежде, и ей не захотелось больше появляться в школе, в которой она раньше училась и в которой вела себя так безрассудно. Наверное, не очень-то легко чувствовать то, чего ты раньше никогда не чувствовала.

Для меня тоже было новым чувство неведения того, кем я, возможно, была на самом деле, однако если бы мне пришлось рассказывать кому-нибудь об этом своем ощущении, я сказала бы, что оно похоже на страх. Страх перед собственной жизнью.

— Откуда у тебя взялась эта коробочка? — спросила бабушка Лили, показывая на коробочку из папье-маше, которую мне дала Вероника. — Я ее уже сто лет не видела. Ты, по-моему, сделала ее в подарок маме, когда тебе было шесть лет, да?

Почему она все время что-то выискивает в моей комнате? Раньше мне это казалось нормальным, но теперь начинало раздражать. Вероника наверняка не позволила бы своей бабушке рыться в ее вещах.

— Я нашла ее в кладовке, и мне захотелось поставить ее на письменный стол.

— Но было бы правильнее, если бы она находилась в комнате Греты. Ты ведь подарила коробочку ей.

— Бабушка, эта коробка лежала в кладовке, и я сомневаюсь, что маме она очень нужна.

— Кладовку открыть невозможно, мы потеряли от нее ключ. Как ты смогла ее отпереть?

Лили с грозным видом смотрела на меня в ожидании ответа. Возможно, людям хотелось понравиться ей не потому, что она была добродушной, ласковой и любезной, а потому, что они ее боялись.

— Бабушка, — я снова назвала ее «бабушкой», чтобы досадить, — я имею в виду не большую кладовку внизу, а место для чемоданов в моем шкафу. Я кладу туда все, чем не пользуюсь, но что не хочу выбрасывать.

Она сделала полуоборот на кресле и отправилась в свою комнату. Там Лили ждал Петре: он должен был помочь ей принять ванну.

30

Вероника, это уже не имеет никакого значения

Теперь я уже должна была сообщить руководству фирмы, что мама умерла, что я ее некоторое время подменяла в работе и что мне хотелось бы продолжать заниматься тем же. Эта фирма находилась в индустриальной зоне на юго-востоке Мадрида, и добираться туда мне пришлось довольно долго. Фирма располагалась в здании из стали и стекла. Когда я подошла, перед ним как раз сгружали с грузовика коробки. На верхних этажах здания находились офисные помещения. Девушка примерно моего возраста сказала, что очень сожалеет по поводу кончины моей мамы, потому что она была очень милой женщиной и понимала толк в торговле, и что будет лучше, если я поговорю с женщиной, которая является менеджером проекта. Я до этого момента не слышала, чтобы о моей маме говорили как об умершей какие-то чужие люди. И я впервые произносила, обращаясь к чужим людям, слова «мама умерла».

Менеджер проекта пригласила меня к себе в кабинет. Она была одета в белый халат, а волосы ее были заплетены в косу, похожую на веревку. Она не знала, как ей себя вести со мной. Я ведь сейчас не была абсолютно нормальным человеком, потому что понесла тяжелую утрату, и эта женщина смотрела на меня широко открытыми глазами, пытаясь понять, что чувствует человек, переживший подобную трагедию.

— А эта работа не помешает твоей учебе? Бетти говорила, что ты очень умная и что она хочет, чтобы у тебя была собственная клиника. Она говорила, что все, что она зарабатывает здесь, откладывает для этого. Не знаю, как бы она отнеслась к твоему намерению.

Я могла бы рассказать этой женщине, что еще даже не поступила в университет, однако это означало бы отказаться от того образа, в котором мама видела меня и в котором описывала меня другим.

— Я вполне смогу совмещать работу с учебой. Нам нужны деньги.