Я бывал у Замона — они вшестером живут в хибаре без всяких удобств. Замон говорил, сколько себя помнит, им все обещают квартиру получше — его дед в войне участвовал, — но все мимо.

— Хороша хата, — сказал я про особняк. — Ничего не скажешь. Даже колонны у входа… Эрмитаж…

Получилось, мои слова были последними перед тем, как все произошло. А произошло вот что: Замон нагнулся, поднял с земли камень — их тут уйма повсюду валяется — и запустил прямо в большое окно нижнего этажа. Звон раздался на весь Памир!

Сразу появились люди: выглянули из соседних домов, а из двухэтажного выскочил мужчина в пижонистой кожаной куртке — и к нам. Потом я узнал, когда протокол составляли, — это был личный шофер хозяина. А за ним вышел не спеша и сам хозяин, в ватнике и шапке ушанке. Он жевал что-то.

— Задержи их, — сказал он. Не закричал, просто сказал. Тихо. Даже страшно немного стало. — Я позвоню куда надо, — добавил он и снова зашел в дом.

— Стойте! Все равно догоню! Хуже будет.

А мы никуда и не думали бежать. Я вообще был так удивлен — зачем Замону понадобилось? — что с места не мог двинуться. Да и Замон не пытался удрать.

Хозяин дома опять появился на крыльце с колоннами, сказал оттуда:

— Сейчас милиция будет.

— Это я сделал! — крикнул Замон. — Он ни при чем.

— Выясним, — лениво сказал хозяин дома и спросил: — Кто подговорил?

— Никто! Я сам! — опять закричал Замон.

— Зачем сделал?

Мне тоже хотелось узнать это у Замона.

— Просто так, — не сразу ответил тот.

— За просто так судить будем, — деловито сказал хозяин дома. — Тебе восемнадцати нет? Значит, в колонию для несовершеннолетних.

— Не надо… Он не хотел, — сказал я. — Он случайно…

Позже мне стыдно стало за мои слова: получилось, я сваливал все на Замона. Это во-первых. А во-вторых, очень уж я робко сказал, трусливо. Но меня по-настоящему напугал этот мужчина, особенно его тихий властный голос…

— Я не случайно, — сказал Замон. — Я хотел.

— Хотел? — повторил мужчина. — Что ж, ответишь по всей строгости закона…

Потом на машине с мигалкой приехала милиция, стали составлять протокол прямо на месте — так потребовал хозяин дома.

«…Замон Муллоев, шестнадцати лет, — было написано в протоколе, — проходя мимо дома номер 5 по Береговому переулку, кинул камень в окно и разбил его, допустив тем самым незаконные хулиганские действия и угрозу проживающим в доме, в чем полностью признался…»

Под протоколом подписались хозяин дома, шофер, и Замон тоже. Велели и мне, но я осмелел и сказал, что не буду, хотя Замон говорил: «Подпиши, чего там… Пусть. Все равно они сделают, что хотят…»

— Ладно, не надо, — сказал про меня хозяин дома. — Он нездешний. Пусть идет…

Замона посадили в машину и увезли, а я сразу помчался к Глебу Юрьевичу.

Он хоть лежит в больнице, а знает больше, чем я. Только я начал выкладывать, он сказал, что слышал об этом доме и о других таких же, о том, кого туда селят. И не только в Хороге. У него и письма и заявления есть про это. Люди грамотные стали — пишут.

— Только такие партизанские действия, которые твой Замон предпринял, — сказал Глеб Юрьевич, — они ни к чему… В общем-то я его понимаю, но, согласись, стекла-то ни при чем…

Я согласился и сказал, что сейчас главное — освободить Замона и чтоб его не судили и в колонию не отправили.

— Да, это главное, — сказал Глеб Юрьевич. — А то закрутят через комиссию по делам несовершеннолетних… Надо быстрее что-то делать…

Он встал с койки и пошел в кабинет главврача, где был телефон. Куда он звонил, не знаю, но, когда вернулся, сказал:

— Бери бумагу, будем писать прокурору… У меня уже собрался кое-какой материал…

И он стал диктовать.

Не буду пересказывать все заявление, но одну фразу оттуда не могу не написать. Она в самом конце: «…Юридически я бы квалифицировал действия Замона Муллоева как спровоцированные неблагоприятными обстоятельствами, сложившимися не по его вине…»

Глава XII

И ПОСЛЕДНИЕ ДВА РЕПОРТАЖА

1

…Вот и зима прошла. Скоро Глеб Юрьевич выйдет из больницы. Подумать только — почти два месяца отлежал! Хорошо, без операции обошлось. Сейчас ему гораздо лучше. «Арахноиди́т» — вот как называется его болезнь. Слово-то красивое, а какая страшная суть за ним скрывается.

Да, время летит быстро. Я привык к ребятам, к своей комнатенке и к горам тоже привык. И к больничной палате, где лежит Глеб Юрьевич. Как на работу туда хожу. Уже знаю почти каждый дом на главной улице, почти каждый тополь. Знаю, что на книжном магазине то и дело появляется вывеска: «Закерти на ревиз» (вот догадайся, что это значит!), а по воскресеньям все тротуары, даже мостовые, покрываются ковриками и коврами — хозяйки их моют, чистят щеткой и мылом. И еще — так мне кажется — я знаю теперь кое-какие более серьезные вещи. Возможно даже (чем черт не шутит?!), что я немного поумнел. В этом ты сам сможешь убедиться, когда приеду… Когда? Теперь уже, видно, скоро.