Читаем Уходящие из города полностью

Ян считал это блажью, но его устраивало, что его женщина занимается чем-то бессмысленно-утонченным, а не сушит мозг математикой и не лезет в менеджмент или экономику. Он считал, что есть мужское и есть женское, и так же, как не терпел женщин-политиков, презирал, к примеру, мужчин-музыкантов или, прости господи, модельеров. Невысокого мнения он был и об искусствоведах:

– Бабский факультет. И преподают тоже одни бабы. Даже если с членами.

Олеся считала, что у них с Яном все хорошо, но, когда видела его спящим, порой думала: зарезать бы его сейчас. Это была не агрессивная мысль – наоборот, белая и гладкая, как бумага, чистый лист, безмятежный и ровный. Олеся представляла, как чиркает по горлу Яна опасной бритвой – и кровь заливает подушку… он распахивает глаза – и она смотрит в них, вперяется взглядом в надежде увидеть: «Я же любил тебя…» – но видит лишь прозрачную пустоту, чистую воду в стакане, ничего…

Ян был для нее всем; или она убедила в этом и себя, и его? Нет, пожалуй, она все-таки его любила, ведь было за что. Когда он говорил «да», это значило «да», а когда говорил «нет», это значило «нет», а позорного для мужчины «быть может» в его речи не было вообще. Неопределенности говорят только с одной целью – запудрить мозги. Олеся ненавидела просить, а сильнее этого ненавидела только мужчин, которые обожают, чтобы их о чем-то просили. Ей казалось, она могла бы умереть на глазах у такого, но не попросить ни о чем. Хуже таких только те, которые спрашивают совета, будто не имея своей головы на плечах. Человек, который не умеет принимать решения, вообще не мужчина – и не человек вовсе, а жалкое создание, которое только тужится, чтоб само произвести себя на свет, но не может. Многие таковы, но не Ян.

Он был щедр, но не расточителен. У Олеси появились вещи, которые она раньше не могла себе позволить. Да, это не всегда были настоящие бренды, чаще – паль, но паль все же приличная и, возможно, даже кого-то обманывающая. Много сумок, но любимая – лаковая, похожая на ту, что была когда-то у матери. Духи, чтоб запоминаться не как человек, а как музыка. И туфли, стоявшие рядами в шкафу, как маленькие пажи. Ян словно не замечал ее вещей, не опускаясь до свойственной мужчинам иронии по поводу женского накопительства. Он и сам старался выглядеть прилично, даже спрашивал у Олеси совета при выборе одежды. Она подобрала для него несколько костюмов, обновила запас рубашек и даже нижнего белья. Все должно быть красиво, иначе – зачем?

В целом Ян был равнодушен к вещам, равно как и к еде, в этом они были похожи. Олеся терпеть не могла свиноподобных типов, которые готовы, как древние римляне, вызывать рвоту, чтобы вновь набить брюхо. Ни разу Ян не сказал ей страшного: «Приготовь мне борщ». Иногда Олеся пыталась как-то проявить себя на кухне, но его это скорее удивляло, чем радовало: готовила Олеся скверно, хотя всегда дотошно следовала рецепту. Обычно ее стряпня отправлялась в унитаз, а они с Яном – в ресторан.

Черт возьми, Ян был идеален! Идеален, насколько может быть идеален мужчина. Только поэтому она терпела, только поэтому…

…когда-то на лестничной клетке их подъезда, где ремонт не делался никогда, какой-то быдлохудожник на побелке выцарапал женщину с раскинутыми ногами. Снизу, под ее телом, он нарисовал член, а в том месте, куда он должен быть направлен, выжег зажигалкой темное пятно, добавлявшее картине физиологизма. Это было мерзко и притягательно, как все мерзкое, так что даже Лу, державшая зеркальце, когда Олеська красилась, косилась на это художество – и Олеська одергивала ее:

– Держи ровнее! Ну, Лу, блин…

Уже тогда Олеська поняла, что секс – это некрасиво, но в реальности это оказалось еще и больно. Хорошо, что она привыкла терпеть боль, и Ян не мог ни о чем догадаться. Она изучила вопрос и делала все как положено. Изображала достоверно. В конце концов, это не слишком высокая цена. Хотя после второго аборта какое-то время секс был ей настолько противен, что, когда Ян проникал в нее, от боли и ярости у нее выступали слезы. Хорошо, что Ян любил делать это с закрытыми глазами (еще один его несомненный плюс!). Олеся знала, что есть женщины, которым нравится секс, но ей они казались омерзительными; для них существовало много слов на «б» и «ш».

Но та была именно такая… Скорее всего, именно такая.