– Еще как. Весь извертелся за пюпитром, будто у него что болит. И читал бессвязно: то про одно, то про другое. Обычно он если отклоняется от темы, то непременно к ней возвращается. Но в этот раз – ничего не понять. А уж когда из штанины высунулся бинт, он совсем спутался.

Полковник посмотрел на капитана Форчена.

– Зачем ему эта повязка? Удалось что-нибудь выяснить?

– Я спрашивал у врачей. Они не знают. Его доставили с отравлением газом, никаких телесных повреждений.

– Ладно, вернемся к лекции. Больше вы никаких странностей в его поведении не замечали?

Капитан Клодиак покачала головой.

– Вроде ничего такого. Он не педик, но к женщинам не шьется: держится всегда вежливо. Правда, все время чем-то озабочен, вроде как хандрит. В общем англичанин как англичанин.

– Но на лекции он, значит, заметно нервничал? А насчет бинта вы не ошиблись?

– Нет.

– Ну, спасибо вам за помощь. Если вспомните что-то еще – сообщите.

Проводив капитана Клодиак до дверей, полковник вернулся к гравюре и уткнулся в нее, чтобы настроиться на нужный лад.

– Похоже, кто-то здорово его припугнул, – наконец произнес он.

– Майор Глаусхоф, кто же еще? – догадался Форчен. – Уилт сознался как миленький. Сразу видно, под нажимом.

– В чем сознался? Он же ничего не рассказал. Ни словечка.

– Он сообщил, что его завербовал какой-то Орлов, а задания дает какой-то Радек. Вот вам и «ни словечка».

– Орлов – диссидент, который отбывает срок в Сибири, а Карл Радек – чешский писатель, умер в сороковом году в ГУЛАГе, так что задания у него получать трудновато.

– Может, это конспиративные прозвища.

– Может. Меня такая откровенная липа не устраивает. И почему непременно русские? Если они из посольства… Ну, предположим. Но Уилт утверждает. что встречался с «Орловым» на автобусной станции в Ипфорде. Однако сотрудники посольства ограничены в передвижении, так далеко их не пускают. А где он виделся со своим разлюбезным Радеком? Каждую среду у площадки для игр в Мидуэй-парке. Каждую среду, на одном и том же месте, в одно и то же время? Исключено. Наши друзья из КГБ могут иной раз дать промашку, и все-таки дураков там не держат. А у Глаусхофа вдруг оказываются все козыри на руках. Случайность? Не смешите меня.

– Если так. то Глаусхоф вдряпался по уши.

Однако полковника Эрвина это не радовало:

– И мы вместе с ним, если вовремя не подсуетимся. Давайте еще раз вспомним все версии. Уилт – пробный шар, пущенный русскими? Исключается, я только что это опроверг. Кто-то проверяет работу службы безопасности? Что ж. возможно, какому-нибудь идиоту в Вашингтоне и взбрела такая дурь. Им всюду мерещатся шиитские террористы-смертники. Но зачем посылать англичанина? Допустим, чтобы поставить чистый эксперимент, они сунули передатчики в машину втайне от Уилта. Но почему тогда во время лекции у него поджилки тряслись? Вот с чего надо начинать: с его поведения на лекции. Вот где должен быть ключ. Прибавьте к этому его «показания», которым мог поверить только такой невежда, как Глаусхоф, и вы поймете, что гниль в Датском королевстве не учует лишь тот, у кого напрочь отбило нюх. Разве можно было доверять это дело Глаусхофу? С меня довольно. Я намерен воспользоваться своим служебным положением.

– Как? Генерал позволил Глаусхофу все на свете засекретить.

– Из-за этого я и собираюсь использовать свое служебное положение. Старый бомбардяга думает, что на него не найдется управы. Ну так я старого вояку разочарую. Ох как разочарую.

Полковник нажал кнопку телефонного аппарата:

– Соедините меня с ЦРУ.

20

– Приказано никого не впускать, – сказал охранник у ворот. – Извините, приказ есть приказ.

– Послушайте, – умоляла Мэвис. – Нам надо только переговорить с ответственным за образование. Его фамилия Блюджон, и…

– Все равно. Такой приказ.

Мэвис глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

– В таком случае я хотела бы поговорить с ним здесь. Будьте любезны, позовите его, раз уж нам нельзя войти.

– Сейчас узнаю, – охранник направился в караульное помещение.

– Бесполезно, – Ева оглядела шлагбаум и высокую изгородь из колючей проволоки. Пространство за ней было уставлено бочками, залитыми цементным раствором; из-за них машины не могли быстро проскочить на территорию, приходилось петлять. – Все равно они ничего не скажут.

– А я хочу знать почему, – настаивала Мэвис.

– Тогда не надо было надевать значок «Матери против бомбы».

Мэвис неохотно сняла значок.

– Возмутительно! Какая же это свободная страна, если…

Она не договорила, в дверях караулки появился лейтенант. Он оглядел гостей и произнес:

– Извините, пожалуйста, у нас служба безопасности проводит учения. Они продлятся недолго. Вы не могли бы заехать завтра?

– Завтра никак нельзя, – сказала Мэвис – Мы непременно должны поговорить с мистером Блюджоном сегодня. Очень вас прошу, позвоните ему или пошлите за ним. Будьте так добры.

– Конечно, конечно. Что ему передать?

– Скажите, что миссис Уилт хочет кое-что выяснить насчет своего мужа, мистера Генри Уилта. Он читает у вас лекции о британской культуре.