Читаем Угрюмый город полностью

В двух шагах от двери Денис наконец различил почти круглую, около метра в диаметре пробоину. Прямо за дверью горел паркет и пламя стремительно подбиралось к лежащему на полу Серому. Его оглушило взрывом, и он глупо хлопал глазами, не в силах пошевелиться. Повесив автомат на шею, Денис за шиворот оттащил его к окну.

Насчет географии военных действий он ошибся — пальба шла не в доме, а во дворе. Но разобраться, кто с кем воюет, он не успел, все четыре окна по фасаду одновременно лопнули, и в дом посыпались омоновцы в бронежилетах и касках. Невероятное количество омоновцев. Человек сорок. Они как тараканы разбежались по этажам, заглядывая в каждую дверь, в каждый шкаф. И без того оглушенный Серый получил прикладом в лоб и остался лежать у подоконника. Дениса и Игоря разоружили, обыскали, надели наручники, вывели во двор, и все это молча, не проронив ни единого слова. Денис счел за лучшее тоже пока помолчать. Слишком уж суровые лица были у освободителей. Могли и пришибить сгоряча.

Двор было трудно узнать: веранда, лужайка изрыты воронками, всюду стреляные гильзы, от будки у ворот и павильона остались только обгоревшие остовы. Пленных тут не брали — на веранде тела четырех мордоворотов, до последнего защищавших дом. Возле бассейна лежал и сам хозяин. Глядя на его позу, Денис подумал, что он скорее мертв, чем жив.

Их, не снимая наручников, затолкали в «бобик», где уже сидел тоже «стреноженный» Щербак.

— Живы, блин?! — Николай довольно ухмыльнулся. — А я, как всегда, поспел как раз к шапочному разбору — даже пострелять не дали.

«Бобик» тут же тронулся и, подпрыгивая на колдобинах, покатил в неизвестном направлении.

Ехали минут двадцать, остановились у каких-то скрипучих ворот, въехали во двор, развернулись и остановились окончательно.

Сыщиков выгрузили прямо на руки двум конвоирам, и через пару минут они оказались в камере со стенами из тесаного камня, маленьким зарешеченным окошком под потолком и рядами нар мест на двадцать. Но в камере, кроме них, не было ни единой живой души.

— Восемнадцатый век, блин, — хмыкнул Николай. — Приобщайтесь к истории.

Тот же день, раннее утро

В четыре утра дверь камеры открылась, и охранник, поигрывая ключами, буркнул:

— Свободны.

На воротах Денису вручили тяжелый бумажный пакет, в котором на ощупь угадывались два пистолета. А за воротами стоял родной джип, и на правом переднем сиденье сидел и курил Шуйский.

— Я подумал, что у вас как раз имеется одно свободное место, — улыбнулся он Денису, — а у меня как раз дела в Москве и мне как раз не помешает охрана.

Щербак с Игорем молча уселись на заднее сиденье, Денис сел за руль.

— Ваши чемоданы в багажнике, — добавил Шуйский. — А до выезда из города нас проводят.

Перед джипом стояла патрульная «шестерка» с включенными мигалками, и, как только Денис запустил двигатель, «шестерка» тоже взревела. Из водительского окна высунулась рука в форменной рубашке и последовал красноречивый жест «следуй за мной».

По пустым улицам до бетонного куба с надписью «Снежинск» домчали минут за восемь. Там «шестерка» съехала на обочину и водитель, откозыряв Шуйскому, махнул рукой — «проезжайте». Денису ужасно хотелось спать. Он проводил взглядом оставшийся позади ресторанчик, где утром встречался с Боксером. Там горел свет, и бармен спал, уронив голову прямо на стойку.

— Штурм в Чапаевке тоже ваших рук дело? — спросил он, не глядя на Шуйского.

— Можете меня не благодарить. — Шуйский откинул голову на подголовник и закрыл глаза. — И не оглядывайтесь, погони не будет.

Денис, собственно, и не оглядывался, но поминутно косился в зеркало заднего вида. Дорога сзади была совершенно пустой. Но неужели же Пасечник просто так отпустит Шуйского с миром? Особенно после разгрома Боксера и его армии?

А еще Денис подумал, что это свинство — все спят, а он должен вести машину, когда устал, наверное, больше всех. Ну Игорь со Щербаком еще ладно, в камере не спали — разговаривали, в основном Николай: сбежала от него Лилия, прошла любовь, завяли помидоры. Но Шуйский-то какого черта спит? И Денис, не церемонясь, толкнул его коленом и прямо спросил и о Пасечнике, и о Боксере.