Читаем Угрюм-река полностью

– «Анфиса Петровна Козырева из боязни, что Прохор может отнять у нее важный обличительный документ, не решалась оставаться с Прохором Громовым вдвоем, и обратно мы ехали трое: пострадавшая рядом со мной, Прохор Громов на облучке, вместо ямщика. Анфиса Петровна, глядя в спину Прохора, несколько раз тихо говорила, как бы про себя: „Милый, милый... теперь мой навек...“ Я поглядел на женщину и спросил ее: „Что с вами? Вы как пьяная...“ Она ответила: „Так. Мне очень радостно сегодня“.

– Довольно! – ударил прокурор в пюпитр ладонью. – Не поможет ли это подсказать вам, подсудимый, дальнейший ход вашего поведения?

Прохор тяжело дышал. Пленительный образ Анфисы промелькнул в его вздыбленной памяти, острая боль охватила его душу; «Анфиса, родная, милая!» – хотел крикнуть он и броситься бежать туда, в Медведево, к далекой, дорогой ему могиле.

– Ну-с... Суд ждет.

Прохор молчал, часто и тяжело вздыхая. Он едва сдерживал рыдание.

– В таком случае, подсудимый, я за вас скажу. Слушайте внимательно и не стройте трагических харь. – Прокурор отхлебнул воды и опять взбил короткими, толстыми пальцами черную копну волос. – Вы тогда сказали Анфисе, что женитесь на ней. Вы уверили ее в этом. Логически рассуждая, этот довод был в ваших руках единственно верным, убедительным, беспроигрышным. У вас был обдуманный план обмануть Анфису Козыреву. И вам это удалось вполне. Отлично-с. Теперь выходит так... Слушайте внимательно. Допустим, вы женились на Анфисе. Но тогда вы сразу превратились бы в бедняка: куприяновские денежки – тю-тю, а ваш отец сам не прочь хорошо пожить, и вряд ли вам что-нибудь перепало бы от него. Так? И, взвесив это, вы сообразили и сразу почувствовали, что попались в петлю. Понимаете? Вы попались в петлю... – Прокурор выговорил эти слова раздельно, с каким-то сладострастием, и желтыми зубами погрыз искривившиеся губы.

Прохор действительно почувствовал, что попался в петлю; он быстро прикидывал в уме, что еще ему скажет прокурор и как выкрутить из этой петли свою голову. Нервы Прохора напряглись. Он видел силу своего врага, он знал, что пощады от него не будет, и решил во что бы то ни стало защищать себя. Во что бы то ни стало. Да.

Торжествующе посматривая то на Прохора, то в сторону притихшего зала и на присяжных заседателей, прокурор стал продолжать издевательским голосом: