Читаем Угрюм-река полностью

– Знаю, знаю, – поморщился следователь; легонько вскрикнув и хватаясь за поясницу, он нагнулся, поднял бумажную пробку, внимательно осмотрел ее и стал осторожно развертывать. – Удивительно, как пыж мог влететь сюда. Очевидно... туго сидел в стволе...

Желтое, сухое лицо учителя покрылось пятнами.

– Газета, – сказал следователь, – оторванный угол от газеты. Урядник! Кто выписывает «Русское слово»?

– Громовы! – с радостной готовностью прокричал учитель.

– Так точно, господин следователь, Громовы! – учтиво стукнул урядник каблук в каблук.

Следователь записал: «Уголок газеты». Пошли к Громовым. Дорогой один из крестьян сказал следователю:

– Тут к ней, к покойнице, вашескородие, еще один человечек хаживал, царство ей небесное...

– К покойнице или к живой?

– Никак нет, к живой... Шапкин... У него имеется ружье. И газеты читает...

Следователь кратко записал на ходу: «Ш. руж.». У Громовых расположились почему-то в кухне. Хозяев не было, одна кухарка. Как только сели за кухонный артельный стол, Варвара сразу же заплакала.

– Не плачь, – успокоил ее следователь. – А лучше скажи, когда вчерашней ночью пришел домой Ибрагим-Оглы?

– А я, конешно, не приметила, когда... Я уже после грозы легла, уж небушко утихать стало... Его все не было.

– А когда вернулся Прохор Петрович?

– Не приметила. Только что они ночью кушали шибко много щей с кашей да баранины. Потом ушли к Илье.

Илья Сохатых давал показания сначала бодро, отставив правую ногу и легкомысленно заложив руку в карман.

– Ибрагим, по всей вероятности, прибыл к месту нахождения перед рассветом. Ночью мы с Прохором Петровичем заглядывали к нему, но обнаружения в ясной видимости не оказалось.

– Говорите проще. В чем Прохор Петрович был обут?

– В пимах-с, в валенках-с. Потом они вертоузили на гитаре, конечно.

– Не пришлось ли вам вчерашней ночью или сегодня утром мыть чьи-нибудь грязные сапоги?

– Нет-с... Как перед Богом-с.

– Умеете ли вы стрелять из ружья?

– Оборони Бог-с... Как огня боюсь... Когда Прохор Петрович производит выстрелы на охоте, я затыкаю уши. Например, вчера...

– Не приходилось ли вам стрелять когда-нибудь из собственного револьвера в цель? В лопату, например?

– Никак нет-с... Впрочем, обзирая прошлые события, да, стрелял-с...

– Принесите револьвер...

Прохор лежал в кровати. На голове компресс. Фельдшер удостоверил его болезнь.

– Давно ли хвораете? – присел следователь на стул.

– Давно... Поправился, а потом опять... Меня лечил городской врач.

– Знаю... – Следователь пыхнул дымом папироски, подъехал со стулом вплотную к Прохору и, пристально глядя в его глаза, со скрытой какой-то подковырочкой раздельно произнес:

– А не убили ль вы вчера... – и задержался.

Прохор сорвал с головы компресс и порывисто вскочил.

– Что? Кого?.. Вы что хотите сказать?..

– Лежите, лежите... Вам волноваться вредно, – ласково проговорил следователь, мельком переглянулся с учителем и приставом и положил свою руку на дрожавшее колено Прохора. – Вы думали – я про Анфису Петровну? Что вы, Прохор Петрович, в уме ли вы? Я про охоту... Вчера, днем, с Ильей Сохатых... Убили что-нибудь в поле, или ружьецо у вас чистое?..

– Вряд ли чистое... Я стрелял, убил утку, но не нашел...

– Так-с, так-с... Убили, но не нашли... Урядник, подай сюда ружье Прохора Петровича.

Пристав дословно все записывал, его перо работало непослушно, вспотычку, кое-как.

Следователь привычной рукой охотника переломил в затворе ружье и рассматривал стволы на свет.

– Да, ружьецо добро... Льеж... Стволы дамасские, один ствол чокборн... Копоть свежа, вчерашняя, тухлым яичком пахнет... А почему ж копоть в том и другом стволе? Ведь вы ж один раз стреляли?

– Один, впрочем, два... Мне трудно припомнить теперь... Голова...

Следователь достал из-под кровати сапог с длинным голенищем.

– Почему чистые сапоги? Кто мыл?

– Сам... Впрочем... Да, да, сам.

– Вы переобулись в пимы после охоты или же после того, как вчерашней ночью вернулись из сада Анфисы Петровны? – старался следователь поймать его на слове.

– После охоты, конечно, – с испугом сказал Прохор. – Да, да, после охоты, – добавил он и приподнялся на локте. – А все-таки странно.

– Что странно?

– Вы сбиваете меня... Что за... за... наглость? – Он лег, закрыл глаза и положил широкую ладонь свою на лоб. Пальцы его руки вздрагивали, в спокойном на вид, но все же обиженном лице волнами ходила кровь: лицо и бледнело и краснело.

Вполне довольный своей игрой, следователь сглотнул слюни, как пьяница пред рюмкой водки, и ласково проговорил:

– А почему? Ведь вот почему я вас про сапоги спросил: на одной из гряд в саду Анфисы Петровны восемь гвоздиков вот этих отпечаталось, что в каблуке. Не угодно ли взглянуть? – И следователь, постукивая по каблуку карандашом, поднес сапог к самому носу Прохора.

Тот открыл обозленные глаза, оттолкнул сапог и в лицо следователя крикнул:

– Убирайтесь к черту! Я не был там...

– Фельдшер! – крикнул и следователь. – Дайте ему успокоительного. А мы пока к хозяину заглянем. – Следователь чувствовал, что с каблуками немножечко переборщил, и на этот раз остался собою недоволен.