Читаем Уфимские девчонки полностью

Теперь у Лильки муж, сын, «умный дом», песцовая шуба и дырка на колготках. Дырка на колготках – знак. Клеймо, если за шубой, автомобилем и прочими причиндалами успешной женщины, вы забудете кто такая Лиля. Представим, она приходит в гости к подруге, скидывает с себя шубу, со скрежетом расстегивает тугие кожаные сапоги, а на носке – дырка. Лиля смущается и пытается зажать дырку большим пальцам ноги, она думает, что никто ничего не увидит. А даже если увидит, то из вежливости промолчит.

А я так и не научилась печь пироги и делать лапшу…

Алиса пропала

Моя любимая девочка и настоящий друг – Алисонька Скворцова. Худенькая блондиночка, хрупкая, как пушок-одуванчик. Вчера, проходя мимо своего подъезда увидела объявление: «Пропал человек…» С фотографии на меня смотрела моя подруга. Наши пути разошлись лет семь назад. Говорят: «незаменимых нет». Но я на протяжении всех этих лет хотела позвонить ей, а вот теперь стою перед объявлением и мне горько.

В первом классе мы выдумывали себе дурные клички, играли в персонажей сериалов. Удирали в коридоре от мальчишек-полицейских, которые хотели «посадить нас в тюрьму за наркотики». Вся эта криминальная бредятина 90-х чем-то манила двух девчонок из интеллигентных семей.

Родители ее были учителями, мои тоже. Алисина мама – Елена Дмитриевна – работала в нашей школе. Она носила парик. Я верила, что это ее настоящие волосы. Как-то пришла к ним домой и увидела, что Алисина мать бродит по дому в потертом халате, а вместо аккуратной укладки из-под косынки выбиваются седые волосы. Я долго разглядывала ее и не могла поверить, что передо мной Елена Дмитриевна.

Папа Алисы был неразговорчивый: «Куда подевали мои носки? Сказано же – класть на верхнюю полку… – слышалось его привычное ворчание, – разбросают мои вещи и рады». Елена Дмитриевна и Алиса, видимо, привыкли к его плохому настроению и уже не реагировали.

Обычно он приходил домой, плюхался в кресло и включал телевизор. Даже завтракал и ужинал в компании с голубым экраном.

А вот на полках в зале повсюду стояли фотографии в рамках – свадьба Скворцовых, они же с младенцем Алисой на ступеньках роддома, Елена Дмитриевна улыбается во все 32 зуба… Трудно было поверить, что это все та же семья, что проживает тут.

В десять лет Алиса узнала, что у отца есть молодая любовница – увидела их на улице. Он шел радостный и совсем не был похож на угрюмого мужика, интересующегося только телевизором…

– Если не расскажу маме, то предам ее? Как думаешь? – спросила она. Тревожные глаза бегали туда-сюда. Я смотрела на нее и не знала, что ответить. Я пожала плечами: «Может, это не наше дело? Они взрослые, сами разберутся».

Ученики обожали Елену Дмитриевну. Она нежно обнимала своих подопечных, вела с ними душевные беседы, казалось, нет более чуткого и доброго педагога, чем мама Алисы.

Но дома все почему-то было по-другому.

«К тебе гости пришли, иди чайник поставь, дура! Ты нормальная? Тапочки даже не предложила!» – ругалась мать на дочь. Я вздрагивала от этих слов, смотря, как краснеет Алиса.

Они жили на проспекте Октября – шумной и широкой улице нашего города. Их хрущевка располагалась напротив садика, в котором часто собирались наркоманы. Мы с Алисой наблюдали за ними вечерами – худые, прыщавые, невозможно было понять – кто из них мужчина, а кто женщина. Они доставали шприцы и делали себе уколы в ягодицы, живот…

– У меня есть одна мечта, – вздыхает Алиса, – жить в центре, подальше от этих мест. Когда ночью подходишь к дому, не знаешь, дойдешь ли до квартиры… Вечно тут ошиваются…

– А чего же вы милицию не вызываете? – удивляюсь я.

– Ты думаешь, они приезжают? – смеется Алиска, – у нас во дворе однажды драка была, мама позвонила «02», говорит: «Человека бьют». Никто не приехал. Потом еще через час перезвонила, они ржут: «До сих пор бьют? Не убили еще?»

– А сторож детсадовский где?

– Не знаю, думаю, он в доле…

Квартира Скворцовых располагалась на втором этаже. Перед их балконом каждую весну распускалась яблоня. Она загораживала свет, и казалось, что комната погружается в зелень. Елена Дмитриевна ругалась на деревья, а ее муж по-прежнему пялился в телевизор.

В их жилище стоял стойкий запах кошачьего туалета. Пахли и вещи, и люди, и посуда.

Каким-то волшебным образом в школе этого запаха не чувствовалось. Елена Дмитриевна покупала дорогой парфюм и излучала изысканный аромат.

У Алисы жил попугай. Он умел разговаривать…

Мы допрашиваем зелененькую с желтеньким клювом птичку: «Кеша хороший?»

И он, наклонив головку, выдает: «Хоро-о-оший… Кеша хоро-о-оший!»

Вот мы открываем клетку, выпускаем попугайчика полетать по квартире. Забавно пища, он садится на гардину, чистит перышки, разминается, а потом перелетает на картину.

– Главное – закрыть все окна, а то улетит, или кот Мишка его поймает! – заботливо говорит Алиса. – Его нельзя заставлять возвращаться обратно – он может испугаться. Я об этом в журнале читала.

– Неужели он сам вернется? – спрашиваю я.