Читаем Удар в сердце (сборник) полностью

Второй «негоциант» встал и гордо скрестил руки на груди:

– Я Ощевский-Круглик, потомственный дворянин. И я протестую против такого обращения!

Москвичи были обескуражены. Коллежский советник стал лихорадочно шарить по столу.

– Ощевский-Круглик… Что-то про него присылали из Варшавского сыскного! Где оно? А, нашел! Ба!!!

Лебедев нетерпеливо заглянул начальнику через плечо и прочитал вслух:

– «Мещанин города Кельцы Ромуальд Жидово выдает себя за дворянина Ощевского-Круглика… В Варшаве обернул поддельный вексель на сумму три тысячи рублей… В Лодзи взял задаток за хлопок пятнадцать тысяч рублей и сбежал с неизвестным сообщником». Тьфу! А мы им тут в ноги кланяемся!

– Выдайте лучше премию сыскным надзирателям, что их привели, – усмехнулся Лыков.

Он повернулся к мошенникам и покачал головой:

– Эх, полудурки… Нет бы назвались скромно, чтобы не привлекать внимания. Глядишь, и получилось бы кого обмишурить. А вы? Ди Колонна, де Платан… Амбицию потешить? Вот и потешили!

Когда «итальянцев» увели, надворный советник рассказал москвичам о загадочном купце из Иркутска. Лебедев немедленно организовал его поиски. Надзиратели разошлись по гостиницам и меблированным комнатам. В участки полетели телеграммы. Через сутки выяснилось, что под описание подходит лишь один человек. Киренский золотопромышленник Михаил Трофимович Ребезов приезжал в Москву по делам, но уже отбыл обратно домой.

– Этого мы упустили, – констатировал Алексей. – Теперь он чист. Фальшивые деньги сбросил Лятуру и едет домой с настоящими.

– Телеграфируем в Киренск, пусть там обыщут, – предложил Василий Иванович. – Стоит же где-то печатный станок!

– А вы знаете где? Обычно это заимка в тайге, и одни росомахи вокруг…

Гуслицы надворный советник решил вообще пока не трогать. Что может сделать МСП? Только сообщить о подозрении богородскому исправнику, а тот уже будет вести дознание. Но мошенническая волость насквозь пронизана гнилью. Староверы белокриницкого согласия давно купили местное начальство с потрохами. Им тут же станет все известно. Они сообщат своему одноверцу Кречетову, что полиция следит за его банком. И тогда операции конец…

В пятницу события стали ускоряться. Утром к банку подъехал экипаж и привез шесть тяжелых мешков. Оба артельщика и охранник были привлечены к их выгрузке. Мешки подняли на второй этаж и положили в хранилище.

Днем О-Бэ-Пэ уехал на обед, Шишка тоже куда-то делся. И Парамон отправился в Рыбный переулок. Там они с Лыковым уединились в уборной, и артельщик рассказал о мешках.

– На них железнодорожные бирки с надписью «Петербургский вокзал». В тех, что я тащил, точно были банкноты!

– Петербургский вокзал есть в том числе и в Варшаве! – обрадовался Лыков. – Неужели пришла посылка из Мокотова?

– Большая партия, Алексей Николаевич, – лихорадочно блестя глазами, прошептал Кошкин. – Надо брать сегодня ночью! Прямо в банке, с поличным!

– Что, надоело отхожее мыть?

– Я серьезно! – обиделся помощник.

– Ладно, шучу. Ты прав. Пусть запечатают, распишутся, а там их и сцапаем. Возвращайся на службу и не подавай виду! А то у тебя лицо уже красное…

Остаток дня Кошкин дотерпел, как на иголках. В седьмом часу директор-распорядитель покинул банк. Как только этаж опустел, артельщик взялся за осмотр. И тут же обнаружил на столе под очками лист бумаги со знакомыми цифрами. Он принялся было их переписывать, как вдруг с лестницы послышались торопливые шаги. Парень едва успел отскочить. Когда вошел Лятур, артельщик добросовестно вытирал пыль с канделябра.

– Молодец, Парамон, – одобрил Альфред Осипович. – Скажи крестному, что я тобой доволен!

– Благодарствуйте, ваше высокородие! Я за такое отношение – эх, горы сверну!

Лятур был в возбужденно-радостном настроении. Он схватил со стола очки, сунул в карман листок с цифрами и удалился. Уф… «Демон» сел, ноги его не держали. Чуть не погиб! Интересно, что бы они с ним сделали, если бы застукали? Шишка наверняка сидел в коляске.

Сыщик вынул блокнот и прочитал то, что он успел переписать. Столбик цифр, а внизу итог: чуть больше миллиона. Это партия из Польши, большая, решающая! После нее, возможно, преступники перестанут менять фальшивки. Надо брать их с поличным.

Артельщик ушел из банка раньше обычного. Он не стал на этот раз мыть уборную. Обойдутся! В камере у них будет параша, пусть привыкают…

Между тем Лятур ехал домой и хмурился все сильнее. Шишка заметил это и спросил:

– Что случилось?

– Да понимаешь… Захожу в кабинет, за очками и расчетом. Парамон пыль вытирает, все как обычно. Ну, я взял, что хотел, и на выход.

– И что?

– Сейчас мне кажется, что очки лежали на расчете, когда я уезжал на обед. А когда вернулся, они уже были сбоку.

– Это точно?

Лятур подумал и уверенно заявил:

– Да. Вспомнил. Я встал, снял очки и положил их на бумагу с цифрами. И уехал. Стало быть…

– Стало быть, Парамоша решил цифры переписать, очки ему мешали, и он их сдвинул. Тут ты вошел, и он не успел вернуть вещь на место.

– Так и было! – вскричал банкир. – То-то он канделябр наяривал… И вид напуганный. Шишка! Ты понимаешь, что это значит?