Читаем Учитель музыки полностью

Что-то уж слишком настойчиво они все акцентируют внимание на этом запахе. Не такой уж он и явный — если специально не принюхиваться, так и вряд ли учуешь. Наверное, по плану, кому-нибудь из них пора уже «совершенно случайно» обнаружить в шкафу Эриксона-Скуле труп.

— Да забудь ты про этот запах, — улыбнулся он и прижался губами к её уху. — Я хочу тебя.

— Но я задохнусь, — прошептала она, а шея её моментально покрылась гусиной кожей от прикосновения Эриксона. — Нет, правда, я не смогу в такой вони. Пойдём тогда ко мне.

— К тебе? Куда?

— Ко мне, куда же ещё, — улыбнулась она. — Ты правда какой-то не такой последнее время.

— К тебе, да, хорошо, пойдём, — кивнул он. — А это далеко?

Она перестала улыбаться, с опаской заглянула ему в глаза.

— Перестань разыгрывать, — сказала вроде и со смехом, но в глазах её читался скорее испуг.

— Я просто… — замялся Эриксон. — Последнее время я… у меня с мозгами что-то… иногда не могу вспомнить даже собственного имени.

Она с тревогой покачала головой:

— Я давно говорила, что тебе нужно показаться психологу. Я дам тебе денег. Потом как-нибудь вернёшь.

— Иди к чёрту, — грубовато ответил он, как должен был, наверное, ответить Якоб Скуле на подобное предложение.

Она улыбнулась, снова поцеловала его.

— Ладно, идём, — потянула за руку в прихожую. — Только флейту прихвати.

— Флейту?

— Нда-а, — загадочно прищурилась она.

Когда он вернулся из спальни с инструментом, Линда уже ждала на площадке — видимо чтобы не дышать вонью из шкафа. Едва он появился, она нетерпеливо схватила его за руку и потянула по лестнице наверх.

— Куда мы идём? — удивился он.

— Ко мне, куда же ещё, — отозвалась она.

И тут до него дошло, что Линда жила в четвёртой.

Они прошли мимо Йохана, который при виде Эриксона насупился и ехидно усмехнулся. Хотелось дать ему затрещину, но Линда тащила его наверх.

Открыла дверь четвёртого номера и втолкнула его в прихожую.

Он ожидал типичного запаха женского жилья, но пахло здесь нежилым помещением, будто в квартиру не возвращались месяца три-четыре.

Когда Линда включила свет, он увидел пустую прихожую и полупустую гостиную, которая, кажется, не очень отличалась меблировкой от квартиры Клоппеншульца. Ему даже подумалось на миг, а не снят ли весь этот дом на время, ради инсценировки, которую они устроили для него, Эриксона. Кое-как, наспех, обставили квартиры, те, на которые хватило времени и денег — поскорей отыграть свою пьесу и съехать.

— Когда ты была здесь последний раз? — попытался улыбнуться он. — Год, два назад?

— Я же здесь не живу, — объяснила она. — Снимаю на всякий случай, а живу у матери. Наверное, откажусь от неё. После того, как Мирабет убили, я пыталась взять в долю кого-нибудь из девчонок, но никто не захотел, а одной платить за неё дорого. В общем-то, она мне и не нужна — так, шального клиента перехватить иногда, но с этим кризисом мужики что-то совсем зажатые стали, так что шальные клиенты становятся всё шальнее и шальнее.

Она сбросила ветровку, провела его в полупустую спальню, толкнула на одну из двух кроватей, взяла из рук флейту и положила на тумбочку подле. Принялась стягивать с него рубаху.

— Выпьешь, чего-нибудь на посошок? Есть бурбон и мартини.

— Бурбон.

Она открыла тумбочку, порылась в ней.

— Я тебя обманула, — сказала со смехом. — Нет ни того, ни другого. Кто-то всё вылакал.

Отбросив рубаху, повалила его на кровать, уселась сверху, приподняла и без того короткую юбку, обтянувшую бёдра, указала глазами на свою грудь. Он принялся расстёгивать на ней блузку. Открылся в распахе розоватый лифчик, под которым уютно устроилась небольшая грудка. Эриксон сдёрнул бюстгальтер, ощупал эти белые, тугие полушария с пуговками сосков, взвесил в руках.

— Десять крон, — прошептал он.

— Чего? — улыбнулась Линда.

— Ты содрала с Йохана десять крон вот за это, к тому же — через свитер.

— А-а, — рассмеялась она, — вон ты о чём.

— Ты надула мальчишку, бедняга явно переплатил.

— Ах ты мерзавец! — она принялась суматошно молотить его кулачками. Смеясь, они несколько минут барахтались в шутливой драке, пока он не позволил Линде победить, и тогда она улеглась на него сверху и, зажав его голову в ладонях, принялась покрывать лицо медленными прочувствованными поцелуями.

Когда он уже начал заводиться от её языка, заблудившегося у него во рту, и от упругих апельсинов её грудок, прижимавшихся к его груди, на кухне кто-то кашлянул. Эриксон вздрогнул и открыл блаженно прикрытые глаза.

— Что такое? — Линда уставилась на него.

— Там… на кухне кто-то…

— Это холодильник, дурень, — фыркнула она, снова припадая к нему.

Это не был холодильник. Эриксон готов был поклясться, что это кто угодно, но только не холодильник. Поэтому теперь он лежал и прислушивался, пытаясь сквозь Линдино сопение и чмокание услышать какое-нибудь движение на кухне.

Да, вот совершенно отчётливо скрипнула половица, шаркнула по ней чья-то подошва. А вот отодвинули попавший под ноги табурет.