Ярослава Пулинович

Учитель химии

Пьеса-рассказ

Перед уроками

Я сижу на заднем крыльце школы. Курю, читаю газеты — сейчас это модно — быть в курсе политических событий. Раннее утро. Я всегда прихожу в школу раньше всех. По крайней мере, в этом году. В конце лета мама уехала в командировку и надолго. Какие-то исторические раскопки древнего поселения славян. Теперь я живу с маминой двоюродной сестрой. Она премерзкая — пичкает меня макаронами и целыми днями читает любовные романы. Я выхожу из дома в семь двадцать. Если нет первого урока — просто слоняюсь по парку Победы или иду на пристань и читаю там. По-другому нельзя, иначе тетя Даша обязательно заставит меня собирать своих детей в детский сад. У нее их двое — Миша и Алина. Миша еще ничего, он умеет надевать все, кроме верхней одежды. А Алина постоянно жалуется, что ей все колет, жмет и мешает. Ужасно избалованный ребенок. Поэтому я встаю раньше всех и ухожу из дома первая. Вставать рано — сущая мука, но общаться с двумя маленькими монстрами — мука еще большая.

На самом деле это даже интересно — наблюдать, как подтягиваются в школу ребята из нашего класса. Первой всегда приносится Марго.

На крыльце школы появляется Марго. Это рослая девочка в оранжевой куртке и шапке.

Марго:(мне) Привет! Чего сидим?

Я: Потому что стоять, в конце концов, надоедает.

Марго: Ну и зря! От сидячего образа жизни геморрой случается. Это я вчера в книжке прочитала. Я даже на автобусах не езжу — скучно и долго. Сидишь, а вокруг ничего не меняется. Нет движения, понимаешь? Все сидят, кто книжечки умные читает, кто на жизнь жалуется, а прогресса никакого, вот. Надоели они мне уже до смерти своими зазеванными лицами.

Я: Это тебе так кажется, потому что ты их не любишь.

Марго: Может быть и так. Я вообще мало кого люблю, но мне хватает. А больше всего на свете я люблю свою собственную тень — она всегда подтянута, весела и ни капли лишнего веса!

С этими словами Марго взмахивает руками и исчезает за дверями школы.

Вслед за Марго на крыльце появляются двое — Михалыч и Паша.

Паша: Это все трава вчерашняя. Иду по улице — и, прикинь, мне кажется, что я в Турции. Реально так. Вокруг дети бегают, такие же, как у нас, там все как у нас — и садик и площадка. Так вот, дети такие же, а разговаривают по-турецки. Я ни черта не понимаю, ну, думаю, все — то ли у меня крыша поехала, то ли на самом деле провалы в памяти. А че, прикольно так было бы, раз — и в Турции. Вокруг девушки красивые — солнце, море, ляпота, в общем.

Михалыч: Ну, ты, Пашка, и гнать. Какие девушки, у тебя хоть одна-то была?

Паша: Ну не было, ну и че? У тебя, что ли, были? А в Турции, говорят, все по-другому. Там на любую посмотри — и все, твоя.

Михалыч: Много ты знаешь о Турции. Обкурился, вот и несешь фигню всякую. Ладно, кончай гнать, скоро звонок. У нас какой первый?

Паша: Биология, вроде.

Михалыч: Биология-хренология, чтоб ее. Есть курить?

Паша: Не-а. Мне предки еще неделю ничего не дадут. Плохо учишься, говорят, не фиг.

Михалыч: Вон, давай у Таньки спросим, у нее есть, наверное.

Подходят ко мне.

Михалыч: Привет, Танюха. Есть сиги?

Я: Не курю.

Михалыч: Че, крутая, да? Не курит она, ага, так я и поверил. Есть сиги, спрашиваю?

Я: Сказала же…

Стараюсь на них не смотреть. Знаю, чем все это заканчивается. Что поделать, я — изгой класса. Хреновая, надо сказать, профессия.

Михалыч: Слушай, последний раз по-хорошему спрашиваю. Пока спрашиваю две и вежливо, а потом будет — всю пачку и больно. Усекла?

Я молчу.