Читаем Училка полностью

— Я говорю — иди домой. В таком виде никто на экскурсию не поедет. Сегодня днем будет минус семь, а сейчас семнадцать. Последний мороз. И я не хочу, чтобы ты на всю жизнь осталась инвалидом.

— Анна Леонидовна, у меня есть в школе спортивная форма, — негромко сказала мне Катя Бельская, стоявшая неподалеку. — Может, Лизка наденет мои штаны хотя бы? Велосипедки?

— Пусть наденет.

— Не-е-е… — Лиза завращала глазами, явно отыскивая кого-то, но я пока не знала, кто ей нравится, и, если честно, не очень сейчас хотела в этом разбираться.

— Нет так нет. Иди домой, всё. Разговор короткий.

Краем глаза я видела, что Настька повела Никитоса в школу промывать рот от мазута. Надо подождать, пока они вернутся. А пока еще найти среди бегающих по двору не по дням, а по часам взрослеющих детей тех, кто нарядился сегодня не по погоде.

— Тоня! Сюда подойти! — прокричала я, невольно подумав, что интонация моя очень напоминает командный окрик Розы. Подсознательно. Мне и в голову не приходило копировать ее или стараться быть на нее в чем-то похожей. Но это же работает. Возможно, сработает и у меня. — И Неля! И Яна позовите, который тоже, как девочки, решил выпендриться.

Да, на всех у Кати Бельской велосипедок не хватит. А простудятся — как быть? Тоня точно простудится, в осенней куртке и легких летних светло-зеленых бриджах. Красивенький субтильный Ян пришел почему-то в летних ботинках, тонких, кожаных. У Нели на голове были меховые наушники. Что мне делать с модниками? У нас экскурсия прогулочная, за городом еще холоднее, чем в Москве, градуса на два-три.

— Соберитесь все, пожалуйста! — позвала я остальных.

Дети окружили меня довольно быстро. На Никитоса и Настьку, уже появившихся из школы, никто пока внимания не обращал, а они стояли скромно и тихо в сторонке.

— Давайте решим вместе, что нам делать, — предложила я.

— Чё? — спросил Салов, который, к сожалению, тоже пришел.

Я решила не поддаваться в первые же минуты на провокации.

— Вы знаете, что это наша первая совместная поездка, что я теперь ваш классный руководитель. Это раз. Два — нам пора ехать, а ехать мы по объективным причинам пока не можем. Поэтому чем меньше вы будете чёкать, выпендриваться, отвлекать внимание, тем у нас больше шансов, что мы доедем сегодня до Клина и вернемся засветло обратно.

— Давайте лучше в «Макдак»! — проорал Будковский. — Чё мы там в этом Клину забыли? Отстой!

Пара неуверенных голосов поддержала Будковского. Кирилл Селиверстов стоял молча, недобро поглядывая на меня. Одет он был тепло и скромно.

— Всё? — спросила я. — Теперь послушайте меня. У меня есть решение по поводу четырех человек, которые оделись, как на майскую демонстрацию…

— Я же сказал — отстой! — опять высказался Будковский.

— Сюда подойди ко мне. Семен! Подойди и встань рядом!

— Чё?

Как же меня бесит эта тупая, нечеловеческая интонация! Как будто научили животное произносить звуки, похожие на человеческие слова, и оно ревет, мычит, не знаю глагола, нет такого глагола, чтобы определить звуки, которые издают некоторые дети, подражая — кому? Пятнадцать лет отсидевшим уголовникам, забывшим нормальную человеческую речь, нежный шепот, искренний смех, шутливые и веселые интонации? Забывшим, как поют птицы — на зоне если и есть птицы, то вороны, может быть, голуби. Забывшим звонкий хохот малышей, детское пение — всё то, что наполняет нашу жизнь совершенно другими звуками. Дети, птицы, море, прекрасная музыка…

Остановись, быстро сказала я самой себе. Так ты далеко не уедешь. Я постаралась как можно жестче сказать Семену, четко и раздельно произнося слоги, как Роза Нецербер:

— Сю-да подой-ди и встань ря-дом. Я сказала — подойди!

Главное, самой не научиться разговаривать как надзиратель на зоне.

— Да пожжалсста… — пробубнил Будковский и вразвалочку подошел ко мне.

Ну точно, идеальный образ зэка. Или это не зэк? Это бандит на воле, который с утра троих убил, между двумя убийствами употребил девушку, избил ее, потом пожрал, выпил водки, надел темные очки, сел в ворованную «тачку», черную, тонированную… И мой ученик такому подражает. Вольно — не вольно, какая разница. Бред, бред, бред… Уголовник — это образ силы, не более того. У этого поколения такой образ силы, они в этом не виноваты, виноваты мы, наши родители, те, которые разрушили старое, а ничего не дали взамен. Кому им подражать? Андрюшке? Они его не знают. Тех офицеров, которых видят по телевизору, они не уважают. Потому что в основном нам рассказывают, где какой офицер что по случаю украл, или покрыл хулиганства и безобразия в своей части, или сам в них участвовал, или довел до смерти солдат. Лучше подражать мощной, бессмысленной, понятной силе. Хрясь — обидчика нет, еще хрясь — у тебя по мановению волшебной палочки есть то, на что ты никогда не заработаешь, учись не учись, следующий хрясь — и самая красивая девушка — твоя, по правилу «всё самое лучшее — самым сильным». А блатной говорок, походка — лишь внешнее. Им больше не на кого равняться. А на кого — на скользких политиков? На красавчиков-певцов, не имеющих точных признаков пола? На кого?