Читаем Училка полностью

— Зачем? — холодно пожал плечами Миша. — Это образцовое эссе. Любой другой учитель поставил бы мне за него высший балл. Зачем это пересказывать «своими словами»? И какими своими? Как у бабушки на завалинке?

Я от неожиданности фыркнула.

— У тебя бабушка сидит на завалинке?

— Это выражение такое, фразеологическое, — четко ответил мне Миша. — Объяснить, что оно значит?

— Миша! — попробовала одернуть его Саша.

Тот лишь недовольно повел плечом в ее сторону.

— Нет, и объяснять не надо, — сказала я, — и собачиться со мной, Миша Овечкин, который собирается перевернуть Плешку, не надо. Кстати, я не понимаю, зачем переворачивать бедную Плешку.

— Донесли уже? — процедил Миша сквозь зубы.

Да что с ними делать, в самом деле?

— Да что с вами делать, в самом деле? — сказала я. — Не знаю.

— И нам тоже непонятно, что с вами делать. Будем писать жалобу директору с просьбой заменить учителя. Нам тоже такие проблемы в одиннадцатом классе не нужны, — ответил мне Миша и прошел на свое место.

— Анна Леонидовна, а все же…

Я увидела вопросительные взгляды других учеников. У большинства — нормальные, расстроенные глаза. Действительно, зачем я поставила им двойки? И что я хочу доказать?

— Я поставила вам двойки, потому что вы написали формально, раз. Потому что вы не понимаете, что такое эссе, это два. То, что вы написали — все без исключения, — это не эссе.

— Мы пишем эссе с седьмого класса, — возразил Миша. — И получаем адекватные оценки. И побеждаем на олимпиадах, некоторые из нас, по крайней мере. Я пишу так, как положено. Я отлично знаю, как — нужно — писать — эссе. По правилам.

— Но это же полная чушь! Эссе — это произведение крайне субъективное, не имеющее формы, не подчиняющееся никаким законам…

— Вы обладаете неверной информацией, — четко ответил мне Миша. — Вы сейчас говорите о другом.

Я растерялась:

— То есть?

— В обучении не может быть субъективности. И законы есть у всего. А конкретно эссе имеет три части. Первая — вступление, в которой должны быть определены тезисы и два его доказательства, а также контртезис. Вторая — основная часть, где нужно развить мысль. И заключение, где нужно четко сформулировать вывод, определенный в начале работы.

— Какая чушь, — я старалась говорить спокойно. — Зачем тогда писать вообще, если все определено в начале? Ты говоришь полную чушь.

— Спасибо, — усмехнулся Миша. — Извините, не могу ответить вам тем же. Не так воспитан.

— Да нет, ты просто не понимаешь, насколько бредовы те идеи, которые ты мне сейчас излагал…

— Это не его идеи, — неожиданно вступил Коля. — Нас так учили. Я не защищаю Сергеева…

Миша метнул на него яростный взгляд.

— …но нас действительно так учили. И не только по литературе. Это общий закон написания эссе. И по английскому языку, и по обществознанию…

— Бред, полный бред! Не может такого быть. Ну, хорошо. Возможно, я ошибаюсь. Давайте посмотрим… — Я быстро набрала адрес электронной энциклопедии, нашла статью «Эссе» и вывела ее на большой экран.

— Читай, Миша.

Мальчик пожал плечами и начал читать.

— «Эссе — это литературный прозаический жанр свободной композиции…» — не дочитав, он остановился. — Ну и что? Какое это имеет отношение к моей… — он посмотрел на класс, — к нашим работам?

— Миша. Ты о чем сейчас читал статью в энциклопедии? Об эссе? Там четко сказано — это неформальное, пропущенное сквозь себя произведение, близкое по сути к художественной прозе…

— Нас учат четко формулировать свои аргументы. Отстаивать свое мнение. Разве это плохо, Анна Леонидовна? — опять поддержал Мишу Коля Зимятин, тем не менее привстав.

— Спасибо, Коля, что ты учел мою просьбу вставать при разговоре со мной. Я отвечу. Отстаивать свое мнение нужно уметь, это точно. Однако если вы вспомните людей, которым лучше всех в истории удалось не то что отстоять, а навязать миллионам свое мнение, вы поймете, что меньше всего они пользовались формальной структурой аргументации и логическими схемами. Люди отстаивают или не отстаивают свое мнение совсем другим образом.

— Кого вы имеете в виду? — спросил Миша.

Я же краем глаза посмотрела на Громовского. Почему его не слышно? Ясно, Илья с нехорошей улыбкой склонился вместе с товарищем по парте Димоном над планшетом. Подойти, посмотреть? Хотя бы знать, на каком я свете нахожусь. Я быстро подошла к их парте. Илья хотел убрать то, что смотрел, но не успел. Я взяла планшет в руки.

— Это моя частная собственность? Верните мне! — завопил он и попытался выдрать у меня планшет.

Я отвела его руки.

— Прекрати.

Я сделала погромче звук. На весь класс явственно раздались звуки порноролика, который сладострастно просматривал на уроке литературы ученик Громовский Илья со товарищи.

— Анна Леонидовна… — Саша Лудянина, вспыхнув, взглянула на меня. Потом, спохватившись, встала: — Выключите, пожалуйста.

— Сядь, Саша.

Я секунду поколебалась. Как быть? Не знаю. Не справляюсь. Замолчать эту историю, потому что это обычное, очень стыдное и глупое дело? Если бы это был не Громовский, я бы так и сделала.