Читаем Училка полностью

— А-а! — подхватил тут же Кирилл. — Значит, писать надо так, как удобно вам?

— Нет, писать нужно по сути, по уму… Возможно, ты меня убедишь. Постарайся найти аргументы.

Я краем глаза посмотрела на Катю. Я ведь уже думала о том, что по отношению к ней я веду себя неправильно. Хотя девочки, сидящие вокруг нее, вроде дружелюбно и весело поглядывают на нее. Волками смотрит только парочка задиристых пацанов. Но, может, я чего-то не знаю? И даже у волков на уме вовсе не то, что я думаю?

— Кстати, попрошу писать не о Бельской…

— А что, лидер — Бельская? — воинственно вздернулся Кирилл. — У нас, между прочим, староста в классе есть!

— Ага, Кирилл Селиверстов! — засмеялась девочка с короткой стрижкой, сидящая на первой парте. Неля. Или… Света. Или все же Неля.

— Да успокойся ты, пожалуйста! — ответила я Кириллу. — Лидер — это лидер, им может стать любой, кто способен на это. Тем более что я говорю исключительно об интеллекте. Я знаю, в десятом классе есть девочка, не являющаяся никаким лидером вообще, но именно ей прочат золотую медаль при выпуске…

— На голову больная, ага! — радостно завопил Будковский.

— Обезьяны тоже всегда смеются над человеком — лысый, в ярких тряпках, ноги — как палки, тонкие, прямые… — не очень громко сказала Катя.

Девочки, сидящие вокруг нее, и Петя — холеный мальчик с правильным лицом и неуловимым взглядом — засмеялись.

— Чё? Чё она сказала? — заволновался Будковский.

— Что ты гиббон! — проорал ему Кирилл. — Тупой и волосатый! А она от богов произошла и умеет летать! Только не хочет сейчас! А так бы полетела!

— Гиббо-о-он? Я-а-а-а?!

И веселье продолжилось. Будковский нисколько не обиделся, он прыгал и показывал гиббона. Вот гиббон висит на ветке, раскачиваясь, вот он спрыгнул на землю, но очень неудачно — попал как раз на голову Славе Салову, распластанному, как обычно, по всей парте. Слава, хоть ему было и очень лень, в долгу не остался…

— Можно, я не буду писать про лидера? — спросила меня Катя, пока мальчики упражнялись в остроумии и борцовских качествах.

— Почему?

Катя посмотрела на меня и вздохнула:

— Хорошо. Я поняла. Все пишут про лидера. Только я ненавижу, когда меня ставят в пример. Вообще когда кого-то ставят в пример. Каждый — такой, какой он есть. Можно быть лучше. Но другим стать практически невозможно.

— Катя… — Я не знала, какой верный тон выбрать с девочкой, которую я опять невольно задела. — Напиши то, что ты думаешь. Напиши о том, что я тебя обидела.

— Да нет… — пожала плечами Катя. — Просто ваши вопросы похожи на тесты наших школьных психологов. Мы уже знаем, что именно они у нас проверяют, так и рисуем, и пишем. Чтобы стройная картина была, правильная. Можно, я выйду?

— Выйди…

Я увидела, что Катя взяла телефон, но не стала ее останавливать. У девочки какие-то проблемы, возможно, ей нужно позвонить.

Когда она вышла, раздался голос Кирилла:

— У нее бабка померла, вот она и ходит, изображает тоску, всех ненавидит…

— Кирилл! — шикнули на него сразу несколько девочек.

— Рассказ «Тоска-а-а-а»… — упрямо доблеял мальчик и вызывающе посмотрел на меня.

У меня сильно стукнуло сердце. Нет, я так не умею, не смогу. Мальчика нужно сейчас поднять за шкирку, встряхнуть так, как я встряхиваю Никитоса, когда он зарывается. А что я могу сейчас сделать этому наглому, глупому, жестокому мальчишке? Уже не ребенок, но еще не юноша. Ничего еще не может в жизни, а причинить боль другому может, гадость сделать может.

— У тебя жива бабушка? — спросила я его. — Встань, во-первых. И сюда выйди, к доске.

— Зачем? — лениво, но настороженно спросил Кирилл и медленно встал.

— Выйди, я сказала.

Вот откуда у учителей, много лет работающих в школе, манера говорить категорично, жестко, громко. Да потому что они — дети — не понимают по-другому! Никитос мой не понимает, девочка с грязными кудрями не понимает, Громовский из одиннадцатого, весь пятый коррекционный, Кирилл с египетским несмываемым загаром…

— Выйди! К доске!

Селиверстов не двинулся с места. Хорошо, училка так училка. Орать так орать.

— Выйди!!! Селиверстов!!! К доске!!!

— Кирилл, иди! — подтолкнула его девочка, сидящая сзади него.

— Да иду я, иду… — Поджимая губы и криво улыбаясь, мальчик прошел к доске.

— Теперь отвечай на вопрос.

— На какой?

— Про бабушку. Твоя бабушка жива?

— А что, это имеет отношение к литературе?

— А то, что ты сказал про Бельскую, имеет отношение к литературе?

— Блин…

— Минус один балл, — вздохнула я.

— С чего? Я что, на оценку отвечаю? — вскинулся Кирилл.

— У нас теперь все разговоры в классе будут на оценку. Поэтому советую язык попридерживать.

Кто-то сзади свистнул, но я не стала отвлекаться на умельцев сбить такого неопытного педагога, как я, с темы.

— Давай-давай, отвечай.

— Ну жива. И что?

— А у тебя кто-нибудь умирал уже? Дедушка, еще кто-нибудь?

— Не-а, — равнодушно сказал Кирилл.