Читаем Учеръьёсы Сугона полностью

Император Всероссийский — Секс по вечерам — Бог благословляет Сугону — Непонятный завет Лорченкаева — Нападение татар — Гибель Настиного целомудрия — Сугона готовится к Европейской Мечте — Сугона переворачивает стол — Русский бунт бессмысленный и беспощадный — Сугона вновь переименован

... разбуженный пением птиц, Иван Иванович Лукин некоторое время полежал в роскошной постели. Прислушался к телу. Слегка болели ноги, но в целом... для сорока двух лет сойдет, решил Иван. Потянулся тихонько, коснувшись слегка ногою пятки сладко спавшей еще Настеньки. Потом осторожно вылез из-под жаркой перины на лебяжьем пуху. Полюбовался прекрасной головкой супруги, чьи волосы разметались по простыне, словно нимб с оттенками всех цветов золота - белого, червоного, желтого... Вспомнив жаркую ночь, потянулся было к Насте, но пожалел. Уж больно крепко спала! Да и никуда она не уйдет от него, сладкая, думал Иван, со стыдом но и с наслаждением ощущая эрекцию, и выходя полуголый из спальни. Главным было, пройдя по коридору мимо комнат детей, ступать тихо, и не разбудить. Старшие, Матвейка и Василий, обитали по правую руку, покои младших — Глафирушки, Акулинушки, Василисы, и Варварушки — по левую. Иван стремительно, босой, прошмыгнул в конец коридора, откуда уже степенно вышел в рабочие покои. Закрыв массивную дверь, обитую кованым железом, Иван уже не таясь потянулся, покряхтел, и произвел все приличествующие после пробуждения мужчине за сорок действия и звуки - покряхтел, покашлял, высморкался, посопел, испустил газы, почихал, охнул, почесался, поморгал, и справил малую нужду в душевой. Её он велел установить прямо в кабинете, потому что любил встать спозаранку под освежающие струи горячей воды. Холодной и даже прохладной Иван Иванович не любил, потому что, по собственным словам, «намерзся вдоволь». Впрочем, для всех, даже и для него, эта фраза становилась все больше ничего не значащим штампом, пустыми словами, привидением, болтовней из уст старика. Ведь, хотя Иван Иванович Лукин и был еще молод, но прожил он, даже по меркам бурной эпохи, не одну жизнь, а все десять. Ну хорошо, пять, а десять Иван Иванович списывал на жополизов-царедворцев из правительственной «Независимой газеты», служил в которой, почему-то, все тот же еврей-алкоголик Елесин, что и при Путине-548586а. Которого алкоголика, впрочем, велели оставить из милости... Помывшись и пофыркав — что же за мужчина не фыркает в душе?! - Иван Иванович вышел, как любил, нагой и босой, в покои с пятиметровыми потолками, и, обсыхая (ненавидел вытираться), направился к окну, выходящему на балкон с видом на Москву-матушку. Настенька мягко пеняла Ивану Ивановичу на эту привычку — на мокрых следах ведь можно и поскользнуться! - на что Лукин виновато каялся, а потом все равно выходил из душа голый. Именно так, обнаженный, в гигантской палате Кремля, царь великий всея Новой Руси, самодержец Иван Иванович Лукин, император Российский, Белорусский, Малороссийский, Молдавский, Сибирский, Азиатский и Польский, чувствовал себя тем, кто он есть.

Обнаженным первобытным человеком на берегу Океана.

… вдоволь налюбовавшись на Москву-матушку, что золотом куполов и убранством домов радовала глаз не только русских жителей, и иноземных гостей, но и самого, казалось, Господа Бога, Иван Иванович, как был, голый, уселся за стол, дающий вид — так это смешно называл Лорченкаев (которого Иван Иванович вспоминал все чаще) со своей привычкой вводить в русский язык галлицизмы — на Москву и Москву-реку. Человек и есть река, подумалось Ивану Ивановичу, вдруг. Что он, макнув перо в чернильницу, и записал. Да! Некоторое время назад Иван Иванович начал вести дневник, который назвал «Дневник снов».

Дневник снов самодержца всея Руси, Ивана Ивановича Лукина.

6 июня, но записано 18 июня, поскольку все эти две недели был очень занят с посольством из Грузии (всех посольских Тбилиси переловили у Белорусского вокзала, воровали барсетки, ох, придется рано или поздно уступить просьбам тамошнего аборигенного населения, ввести войска и навести у азиатов порядок)