А вот Рози меня не донимала. Пару раз мы прогулялись по двору, и она смеялась моим шуткам, пару раз оказывались рядом за столом — и я смотрел на ее пальцы, уже запомнив к тому времени все перстни и камни в них. Словам Аманды я поверил.

И только в начале весны, когда снег стал ноздреватым, небо — пронзительно-голубым, а солнце — невероятно ярким, в одно прекрасное воскресное утро Ворон сказал нам:

— Денек-то какой, а? Прямо душа поет.

— Не только поет, — поддержал его Гарольд. — Она требует дополнительных стимулов для веселья.

— Требует — дадим, — одобрил его слова учитель. — Не всем, а тем, кто в науках на этой неделе себя проявил. Та-а-ак… Ты, Монброн, сразу можешь об этом забыть. Кто извел в среду три доли мандрагоры и думал, что я этого не видел? Кто вместо блуждающего огонька запустил в коридор могильный, и потом половина спальни орала во сне от кошмаров, а вторая уснуть не могла? Кто…

— Понял, понял, — выставив руки перед собой, сообщил Ворону Гарольд. — Я сегодня буду трезв и скучен.

— И еще — при деле. — Ворон захихикал. — Я уж расстараюсь, придумаю что-нибудь. Ладно. Итак, нынче вдохнут весенний воздух Фальк, Ромул, Лили, Пюзан, ле Февр, фон Рут, де Орти… и, и, и… еще Орибье. Развейтесь и повеселитесь.

— Я воздержусь от прогулки, наставник, — отказался Аллан. — Мне и тут неплохо. Я хотел книгу одну почитать из вашей библиотеки.

— Так я могу вместо него сходить, — оживился Гарольд и тут же сник под взглядом учителя.

— То, что кто-то отказался, не означает, что кому-то это право перейдет, — назидательно произнес Ворон. — Все, время пошло. Чтобы к десяти были в замке. А лучше — к девяти. Причем сегодняшнего вечера, а не завтрашнего утра.

Жалко, жалко, что Аллан с нами не идет. Но зато прозвучало имя ле Февр. Магдалены. И она отказываться от права прогулки в Кранненхерст не стала.

Глава 18

Погода была отменная, и даже подтаявший снег, который хлюпал под ногами, никак не портил нам настроение.

— Весна идет, — удовлетворенно шмыгнул носом Фальк. — Люблю весну. Скоро май. В мае хорошо, в мае тепло, светло и пахнет приятно.

— И комар еще не летит, — поддержал его Пюзан, дюжего вида простолюдин, которого все звали не по имени, а по прозвищу. Впрочем, одно не сильно отличалось от другого, поскольку прозвище звучало как «Пузан». — Не люблю комара. Жужжит, спать мешает. Кровушку сосет.

— А я мая боюсь, — вставила свое слово Мари де Орти, стройная кареглазая блондинка, третья дочь графа де Орти, советника славного короля Вильяма Пятого Лирийского. — Ну, инициация и все такое прочее. О-ох!

Она поскользнулась и непременно свалилась бы в лужу, если бы я не успел ее поймать.

— Инициация — это да, — поддержал ее я в прямом и в переносном смысле. — Но тут изменить почти ничего нельзя. Как оно будет, так и будет.

— Не скажи. — Ромул перепрыгнул через лужу. — Можно на нее не ходить. Просто не пойти — и все. Это разрешено правилами, нас силком туда не потащат.

— А в чем тогда смысл? — удивилась Мари, так и не отпустившая мою руку и явно жалеющая, что надела сапожки на высоком каблуке. — Чего тогда мы все сюда приезжали?

По сути, повторялась наша беседа с Амандой.

Впрочем, такие разговоры повсеместно велись все чаще, по мере того как приближалась эта самая инициация.

— Не соглашусь с тобой, де Орти, — впервые с того момента, как мы вышли из замка, открыла рот Магдалена. — Причем полностью. Даже если и не участвовать в инициации, то все равно мы из замка не с пустыми руками уйдем.

— Да ты никак наставника обнести собралась? — без тени шутки спросила Лили. — А не страшно тебе?

— Я в переносном смысле, — сердито ответила ей Магдалена. — Мы все за этот год изменились, что уже немало. Внутренне изменились. Я вот недавно сравнила себя сегодняшнюю и ту, что в конце лета сюда приехала. Разные люди, по сути, выходят.

Ну да, не без этого. Мне ведь тоже такие мысли в голову приходили, и слова мастера Гая я часто вспоминал. Те, что он сказал по поводу моего будущего. Мол, поживешь в баронской шкуре и обратно возвращаться уже не захочешь. Не сможешь. Так оно и есть — не хочу. Мне нравится то, как я сейчас существую, мне нравится ощущать вес шпаги у пояса, и общество, окружающее меня, тоже нравится. И если тогда, в конце лета, я думал о том, что пройдет год — и я смоюсь из этого замка, то сейчас… Я не знаю уже, хочу ли я этого. Что меня ждет там, в мире, кто ждет? Никто. Потому что там я тоже никто. А здесь у меня есть друзья, враги, куча непонятностей и малахольный наставник. Малахольный и мудрый. И дело у меня здесь тоже есть.

А еще не исключено, что я жив только до той поры, пока живу под защитой стен Вороньего замка. Но это — отдельная тема, о которой я очень не люблю думать.

— Ворон — очень добрый человек, — тем временем продолжала свою мысль Магдалена. — Очень.

— Ворон? — Лили даже рот открыла от удивления. — Добрый?

— Представь себе, — тряхнула головой Магдалена, причем так энергично, что чуть меховая шапочка не слетела. — Ты заметила, чем мы занимаемся последний месяц, что учим?