Читаем Ученик философа полностью

Сколько Алекс себя помнила, из окна она видела одно и то же. Поникшие ветви березы, лесной бук, ель, высоко вознесшая благородный красноватый ствол, на котором играли солнечные лучи. Гибкий, мохнатый, неуклюжий гинкго, идеальный газон, выстриженный, нет, выбритый до гладкости садовником. Правда, садовник уже стареет, и это чаще приходится делать самой Алекс. Когда она была ребенком, родители смотрели, как она играет в этом саду, а потом уже она смотрела, как играют ее дети. Но позже, в течение многих лет, в саду не было никого, как в Слиппер-хаусе. Точнее, никого, если не считать, что во время визитов Брайана и Габриель по саду бегали Адам и Зед, чье присутствие было чрезвычайно неприятно Алекс.

И теперь первым, кого она увидела, был Зед, прямо посреди газона, совсем близко к дому. Сначала она подумала: «Что это там белое, неужели кто-то бросил пакет?» Как только она узнала собаку, тут же и Адам прошел по траве к гаражу, коснувшись по дороге березы и ели. Раньше он входил в сад только по разрешению из Белмонта. Заднюю калитку всегда запирали. Теперь вдали, под деревьями, возле Слиппер-хауса виднелись какие-то люди и даже доносились звуки голосов. Алекс узнала Брайана, Габриель, Перл Скотни, и тут же в поле зрения появился зловещий поп в рясе.

— Какая наглость, — сказала Алекс.

— Ты же сдала дом, — ответил Джордж. — Зачем было сдавать, если тебе это так неприятно?

— Я думала, там будет жить профессор Розанов, — Алекс тут же пожалела об этом совершенно излишнем признании.

— А-а, — сказал Джордж и беззлобно добавил: — Не связывайся с Розановым, он хуже динамита.

— Конечно, они все зашли через заднюю калитку, — сказала Алекс, — Теперь заходи кто хочет. Протопчут тропинку. О черт, черт, черт.

Джордж расхохотался.

— Брешь в крепостной стене. Все глубоко, но ничто не спрятано. Всему есть причины.

Позади них отворилась дверь, и вошла Руби.

Она молча остановилась. На ней был длинный белый фартук (не без пятен) поверх длинного коричневого платья. Она уставилась, но не на Алекс, а на Джорджа.

— Руби, привет, старушка! — сказал Джордж. Подошел и коснулся ее плеча.

— Руби, принеси нам кофе, пожалуйста, — сказала Алекс.

Руби исчезла.

— Зачем она пришла?

— Посмотреть на меня, — ответил Джордж.

— Кто ее звал? Она теперь просто так заходит в комнаты, берет и заходит.

— Может, она полагает, что живет в этом доме.

— Она берет вещи. Я думаю, она берет и прячет, а потом находит. Она стала очень странная. Я специально попросила кофе, чтоб от нее избавиться.

— Ты бы ее иногда поглаживала. Она любит, когда ее трогают.

— Что?!

— Платон говорил, что к рабам можно обращаться только с приказами. Ты очень старательно выполняешь этот завет. Если вдуматься, я никогда не слышал, чтобы ты хоть с чем-то обращалась к Руби, кроме приказов, даже «дождь пошел» никогда ей не скажешь.

Внезапно Алекс поняла, что сейчас расплачется, горько зарыдает, как ребенок, в присутствии старшего сына. Всё против нее, все ее критикуют и атакуют.

— Что бы тебе не пойти к ним, в Слиппер-хаус? — спросила она.

— И испортить им все веселье?

— Ты хотел посмотреть на девушку. Ну так иди посмотри.

— И соблазнить ее? А как же мой кофе?

Алекс молчала, призывая старых союзников — ярость и ненависть, чтобы притупить свою скорбь и осушить слезы.

— Так и быть, — сказал Джордж, прекрасно зная о ее нарастающих чувствах, — Пойду. А когда придет Руби с кофе, предложи ей присесть. Мне будет приятно думать о том, как вы тут сидите вдвоем.

Он взял плащ, пиджак и растаял.

Джордж спустился вниз по лестнице и вышел в сад через заднюю дверь, но не присоединился к нарушителям спокойствия, стоявшим у Слиппер-хауса. «Малютки» пока видно не было. Джордж встал у гаража, глядя в сад. Адам, сидя за рулем «роллс-ройса», услышал, как открылась и закрылась дверь. Если встать на сиденье машины, через пыльное окно моторного сарая можно было смотреть на Джорджа. Адам никогда не наблюдал за ним с такого близкого расстояния, оставаясь при этом незамеченным. Ощущение захватывало. Лицо Джорджа в этот момент заслуживало внимания — лицо актера-трагика, оно отражало нерешительность и какое-то другое, сильное чувство, а потом разглаживалось, становясь круглым и добродушным. Джордж нес плащ и пиджак, перекинув их через руку. Он уронил макинтош на траву, надел пиджак, потом медленно надел плащ, продолжая смотреть в тот конец сада. Он снова обрел самодовольный, по определению Алекс, вид. Повернулся и пошел прочь по тропинке, ведущей к улице, которая проходила перед домом (Таскер-роуд). Адам опять сел и взялся за руль машины. Где-то гавкнул Зед.