Читаем Убойное лето полностью

Ярыгин заломал киллера, защелкнув у него за спиной наручники. И палец кровоточил, и рана на ноге – зрелище не для слабонервных, но никто не торопился оказывать ему первую помощь. Бордов осмотрел тело одного преступника, приложил пальцы к шее другого. Точно трупы, никаких в том сомнений.

– Как думаешь, собака бешенством от него не заразится? – спросил Бордов, помогая оторвать преступника от земли.

– Да нет, он в маске, – хмыкнул Ярыгин.

– Ну что, клоун карнавальный? – спросил Бордов, сорвав с бандита маску.

Внешность преступника ему ни о чем не говорила. Массивный лоб, прямые надбровья, глубоко посаженные глаза, широкий приплюснутый нос. Возраст немногим за тридцать, но видно, что волк опытный, матерый. И Ярыгин пожал плечами, глядя на него.

– С какой ты улицы, мужик?

– Улица Садовая, сто двенадцать, – ответил за бандита Бордов. – Не узнал? Это же он Ветряка убил!

– Ну да, он, – подыграл Ярыгин.

– Карамболь за него двадцать лимонов назначил.

– Пополам разобьем?

– Пополам, – кивнул Бордов.

Задержанного затолкали в машину, Ярыгин сел рядом с ним, а Валентин – за руль.

– Так это, в Карамболя сегодня стреляли, – сказал Савелий.

– Сейчас узнаем.

Бордов достал телефон, выбрал номер телефона, на который не дозвониться, включил имитацию разговора.

– Юрий Сергеевич, вы живы? – заискивающим голосом спросил он. – Валентин беспокоит. Ну вы знаете, какой… А мы киллера задержали, который деньги вам подбросил, да?.. Куда везти?.. Это ж за городом!.. Ну, хорошо…

– Что сказал? – спросил Ярыгин.

– Соли сказал купить. Шкуру снять, солью посыпать.

– Шкуру?

– Мехом внутрь!

– Эй, вы же из ментовки! – не выдержал прессинга бандит.

– С незнакомыми не разговариваем! – Ярыгин отмотал кусок скотча, чтобы заклеить ему рот.

– Да ладно вам!

– Моя бабушка свиней держала, – сказал Бордов. – Так вот она с ними никогда не знакомилась. Знаешь почему? А сердце кровью обливается, когда знакомую свинью под нож.

– Вот и я говорю, не будем со свиньей знакомиться, – заклеивая бандиту рот, кивнул Ярыгин.

– Как будто ее и не было.

– Ну да, никаких протоколов… Только проколы…

Задержанный замычал, заерзал, и Ярыгин распечатал ему рот.

– Откуда знаешь, что мы из ментовки?

– Так видели мы вас! Грунт вас еще в Чугуе срисовал. А Юрген сказал, в Локтево вас везти. Театр юного зрителя, сказал, будем открывать.

– Это мы-то юные зрители? – не очень весело спросил Ярыгин.

– Кстати, отличная идея, на бильярд посмотрим. Знаешь, что такое карамболь? – обращаясь к бандиту, спросил Бордов. Сам же и ответил, чтобы не терять время на ожидание: – Игра такая. А Карамболь почему Карамболь? Потому что у него шары есть. А у тебя не будет.

– Ну да, они же Аэлиту изнасиловали, – подхватил Ярыгин.

– Не насиловали мы никого! – вскричал бедолага.

– Сама дала?

– Пентиуму да, Пентиуму дала…

– Где она сейчас?

– Не знаю.

– Савелий, деньги пополам, – сказал Бордов. – А шары делить не будем. Шары пусть Карамболь забирает.

– Ну, я точно не знаю!

– А не точно?

– Она может быть в Осиновском…

– Валентин, да он с нами познакомиться хочет!.. – хохотнул Ярыгин.

– Как зовут? – спросил Бордов.

– Ну, Радик.

– Это, ты там поосторожней, а то он еще и в любви признается. Как потом Карамболю это влюбленное животное отдавать?

– Что там в Осиновском? – спросил Валентин.

– Дом… Юргена туда везти надо. Но можем и не довезти…

– Что такое?

– Юрген совсем плохой. Да и Грунт не лучше.

– Для них врача брали?

– Пентиум сказал, как найти, – кивнул Радик.

– А Ветрякова убить тоже он приказал?

– Да не хотели мы, думали, чисто отработать. А он подъезжает… Грунт за волыну…

– А деньги подбросил тоже Грунт?

– Ну да.

– Широко размахнулись. Два лимона восемьсот на ветер!

– Я свою десятку беречь буду! – заверил Бордов. – В смысле десять лимонов.

– Я же все сказал! В камеру меня давайте!

– Что-то не слышал я про Осиновку, где это? Далеко?

– Километров сто пятьдесят.

– А Грунт где должен вас ждать?

– Да поворот на Власовку, там посадка, с дороги не видно. Но я вам ничего не говорил! – спохватился Радик.

Бордов лишь усмехнулся. Этот запоздалый жест клановой солидарности мог вызвать только жалость, смешанную с презрением.

– Кто там в посадке? Грунт, Юрген, еще кто?

– Ляпис и Майкл, все, больше никого. Вообще никого. Только Пентиум остался.

– А Пентиум в Осиновском?

– С Аэлитой.

– Понятно.

Бордов решил не рисковать. По пути к Власовскому повороту связался с Шимановским, доложил обстановку, запросил группу быстрого реагирования, позвонил братьям Луковым, велел им срочно выезжать к месту.

– Значит, Ветрякова Грунт убил? – уточняя, спросил он.

– Точно Грунт.

– А в Прокофьева кто стрелял?

– Ахтар лоханулся. Должен был в Карамболя стрелять, а кто-то выстрелил в Прокофьева.

– Кто-то?

– Ну Ахтар говорит, что кто-то. Он один в доме был, все, что требовалось, настроил, все работало. Вышел по делу, вернулся, смотрит, а экран уже темный, и менты, в смысле вы в деле.

– Кто мог за него выстрелить?

– Так в том-то и дело, что никто. Может быть, сам случайно нажал или само по себе сработало. Но точно Прокофьева вашего убивать мы не собирались.

– Сложно вы все там устроили. Винтовка, телеуправление.