Читаем Убью, студент! полностью

Днем студенты шли за автокопалкой, собирали яблоки земли, как называют картофель французы. А вечером хватало сил повеселиться. Вот, например, в один из вечеров открылась дверь дома, обдав светом несколько метров земли, и вышли две пары. Юноши захватили в сарае поленья. Четверка спустилась немного по склону, нашла ровную площадку и развела костер. Теплом повеяло на них извне и изнутри, ибо они выпили вина. Потекла беседа, зазвучали стихи. Искры летели в темное небо.

Парни и девушки были однокашниками, и не больше. Но большего, разумеется, хотелось. И вот одной паре скоро наскучил литературный разговор: легли на подстеленную куртку Лёня и Мила и стали целоваться. Как все-таки вино способствует сближению! – думал Соломин. – Разве без него я осмелился бы?! Он целовался с высокой брюнеткой, обладающей крупными слегка навыкате глазами. По паспорту она Людмила, но сама себя и все зовут ее Мила. Это несколько необычное сокращение имени, и это лучше, чем Люда.

Вторая пара в лице Юры Ованесяна и Вали Рощиной делала вид, что не замечает двух падших ангелов, и продолжала говорить на высокие темы. Однако Ованесян удивленно подумал: Ни хрена себе! Тут ведешь любовную войну профессионально, начинаешь издалека – с артобстрела, тайно и не спеша копаешь под крепость. А эти голубки сразу раз – и сошлись в рукопашной! Хорошо им, детям!

Вино кончилось. Костер догорел. Лёня помог девушке подняться на ноги. Он обнял ее за талию и повел вверх по склону. Впереди шли Юра и Валя.

И снова был вечер. И снова голубки стали целоваться. Лёня завел Милу в комнату мальчиков и положил на нары. Там, где спал сам, ближе к двери. В комнате было сумрачно и, казалось, пусто. Но нет: на противоположном краю нар, у окна, зашевелился Вова Шкловский. Он терпел, терпел воркование птичек, впрочем, вполне невинное, а потом что-то недовольно произнес. Пришлось спуститься с крыши на землю.

Мила, девушка общительная, как то обмолвилась в кругу однокурсниц, что Соломин хорошо целуется. У Нины Мазурок отложилось это в голове, а может быть, глубже – в подсознании.

Студенты возвращались с ужина. День уже начал темнеть в лице. Шли по главной деревенской дороге от школы, где была оборудована летняя кухня, к дому. Сегодня дождь не лил, и дорога подсохла. Но приходилось обходить выбоины, наполненные водой. Леонид и Нина разговорились. Леониду казалось, что его былые чувства к Нине перегорели, что ему нечего терять, и он держался самоуверенно, почти нахально. И на подходе к дому отстали от прочих старые знакомые. И остановившись на дороге, начали они целоваться. Пухлые губы Милы, пожалуй, помягче, но с Ниной связана сердечная рана, и она опять стала кровоточить.

В село приехал ВИА – вокально-инструментальный ансамбль. Не знаменитый, музыканты – те же студенты, но все равно событие. Собрался почти полный зал. Две гитары, синтезатор и ударник расположились на сцене. Популярные песни из репертуара известных советских ВИА зазвучали. Например, такая:

Еще деревья спят под снежной тяжестью,

еще кружатся белые метели,

а мне все кажется, а мне все кажется,

что ты вдруг скажешь: «Первое апреля»!

Непонятно, чего герой песни столь радостно предвкушает, ведь первое апреля – день обмана. Как бы ему потом не пришлось запеть: «Ты ж мине пидманула»!

За ударной установкой сидел стройный молодой человек в джинсах и темных очках. Лёня знал, что он и Нина знакомы. Сережа (так звали барабанщика) несколько раз заходил к ней в общежитие. У него была порывистая походка, которую одна остроумная филологиня определила так: каждый шаг как последний! Поговаривали, что Сережа играет в карты на деньги и – даже! – пользует наркотики. Лёня слушал лирико-оптимистическую эстраду, но легкая паутина тревоги мешала ему.

У клуба стоял автобус, привезший музыкантов. Они вошли в него вместе с инструментами и предложили студентам подвезти их до дому. Тем более что было по пути. Сами они ехали дальше, в следующее село. В числе принявших предложение были Лёня и Нина. Как Соломин и ожидал, красавица села не с ним, а с барабанщиком. Оно вроде бы понятно: встретились знакомые, хотят поговорить. Но ревнивое сердце твердило другое: ей нравится он, а не ты. Он лучше тебя и лицом, и телосложением. К тому же он музыкант, барабанщик. А ты кто? Поэт? Может, ты ездишь, как Маяковский, с концертами по стране?.. То-то… Смотри, на нем фирменные джинсы, а на тебе что? Брючки в полосочку от Москвошвея и форменная голубая рубашка, подаренная дядей-пожарником и приталенная матерью. Так чего же ты ждешь, на что надеешься? Отстань, проклятое, ничего я не жду!