Читаем Убить звезду полностью

...И он был. С бокалом собственного вина в руке Жерар позировал фотографам. Молодец, оклемался. Не зря его называют «французским дубом».

Я ходил по фойе и чуть не по головам пересчитывал своих знаменитых гостей. Все было в порядке, и вдруг с улицы раздались встревоженные крики. Я выбежал из Зимнего театра, продрался сквозь толпу, которая моментально образовалась у подножия лестницы, устланной синим ковром, и увидел мужчину, лежащего на земле. Рядом на коленях стояла женщина и кричала: «Убили, мерзавцы!

Убили!»

— Это артист Молотобойцев из «Ментов», — возбужденно сказал кто-то за моей спиной.

— Вы видели, что случилось? — спросил я.

— Ну, он шел по лестнице, а потом упал.

— И никого рядом не было? Он один шел?

— Ну почему один, с женой.

— Почему она кричит про убийство? Может быть, его все-таки толкнули?

— Да не было рядом никого! Он просто пьяный, несколько раз она его подхватывала, но вот все-таки не удержала.

Подъехала «скорая». У нас на фестивале всегда дежурят несколько машин. Врач осмотрел «мента»: «Ничего страшного. Пьяных бог бережет. Трезвый, слети он с такой лестницы, точно бы убился. А этому просто надо проспаться».

Церемония превратилась в кошмар: Народный путал текст, заикался, перевирал имена... Я не знал, куда деваться от стыда — за него, за себя, за то, что так бездарно проходит открытие моего кинофестиваля. Возможно, последнего.

Но на банкете я старался держаться как ни в чем не бывало: шутил, улыбался. И тут слышу, Станислав Говорухин говорит Народному: «Алик, что за бред ты нес?»

В этом весь Говорухин. Коллегам часто от него достается. Он считает, что имеет право говорить все, что думает.

И фраза «Что за бред ты несешь» — его коронная.

У Народного тут же испортилось настроение, проходя мимо, он бросил с раздражением:

— Спасибо тебе большое, опозорил на всю страну.

— Алик, ну ты что, Говорухина не знаешь? Такой уж он человек. Не обращай внимания.

— Это ты можешь не обращать внимания, тебе терять нечего! Ведь знал же, что нельзя ввязываться в это позорище.

— А пионерский галстук нацепить и метлу в руки взять — это не позорище? — сорвался я. — Или для Куснировича и его «Черешневого леса» можно?

На мгновение Народный растерялся, но потом с достоинством ответил:

— Ну а что делать, если ты не в состоянии обеспечить мне соответствующий уровень?

— Я понял, Алик. Уровень для тебя — это деньги. У Куснировича их, конечно, больше. К тому же он одевает в своих бутиках все ваше семейство. Где уж мне тягаться. Спасибо, что был лицом «Кинотавра». Высокооплачиваемым, заметь, лицом.

Я развернулся и пошел к бассейну. Там и нашел меня Масков. Сунул в руку полный бокал: «Звонков не было?»

Я помотал головой. На меня снова навалилась усталость. Если бы у меня были деньги, я бы отдал их вымогателю прямо сейчас — только бы все закончилось. Только бы ушло нечеловеческое напряжение.

Рядом послышались шаги.

Фото: ИТАР-ТАСС

Мы, не сговариваясь, отступили в тень и увидели Народного, который о чем-то разговаривал с молодой украинской актрисой. Они подошли ближе, и вдруг Алик, бесцеремонно взяв девушку за лицо, спросил:

— Так что мы делаем сегодня вечером?

Я хорошо знаю этот его жест. Подвыпивший Народный переставал быть джентльменом. Обычно дамы смущались, но терпели. А эта девочка неожиданно твердо сказала:

— Уберите руку, иначе получите по морде.

Народный опешил. Актриса достала носовой платок, брезгливо вытерла подбородок и ушла. А я на миг почувствовал себя отомщенным.

«В Америке она бы его по судам затаскала», — заметил Влад, когда мы снова вышли на свет.

— Марк!

— к нам направлялся Борис Грачевский. — Слушай, а ты знаешь, Сам здесь.

— Знаю, я его и пригласил.

— Сидит на пляже с местными бандитами и говорит, что «Кинотавр» вот-вот перейдет к нему.

Масков подхватил Грачевского под руку и увел со словами: «Ладно, Боря, пойдем лучше выпьем!»

Я поднял голову и уставился в темное сочинское небо. Вот это оперативность. Впрочем, Сам всегда отличался удивительной способностью мгновенно оказываться в нужном месте и в нужное время.

Десять лет жизни потрачено на «Кинотавр».

И сейчас, когда мое детище уплывало из рук, я вдруг осознал, что ни о чем не жалею. Я создал фестиваль, о котором заговорила вся страна. Возможно, я тще­славный человек, но какой уж есть...

Мои мысли прервал голос — рядом кто-то разговаривал по телефону: «Деньги будут. Не так быстро, как планировал, но дело движется. Все, адьес, амиго».

В первый момент мне показалось, что это галлюцинация. А потом щелкнула крышечка мобильника, и я понял: человек, который звонил мне и требовал денег, который ради них готов был убить, сейчас стоит в нескольких метрах от меня...

Я понятия не имел, что буду делать. Просто пошел вперед. Я хотел увидеть его лицо.

Он как раз убирал телефон в карман. Широкие плечи, безупречный смокинг, светлые волосы.

«Здравствуйте, господин Тапиев, — произнес я. — Так это вам так срочно понадобились мои деньги?»