Читаем Убить Зверстра полностью

Видимо, пауза онемения, вызванная открывшимся в дверном проеме великолепием, слишком затянулась, что в сочетании с моей простецкой внешностью вызывало недоверие и протест. Не желала бледно-крупнолицая Васютиха, чтобы к ней в квартиру названивали молодые, пригожие скромницы. Что поделаешь? Мне тоже общаться с нею как-то расхотелось. Это удлиняло паузу, и, наконец, ее длительность перевалила за критическое значение.

В тот момент, когда блондинка попыталась захлопнуть дверь, я вставила ногу в ссужающуюся щель и сунула ей под нос сногсшибательный рецепт.

— Ага! — вскрикнула она, едва взглянув в бумажку. — Так ты внучка этой проходимки? Тогда возвращай мне деньги, а не рецепт. Спасибо, обошлись. Мошенница какая! Мальчик умирает, а она пропала с несчастной сотней. Да подавись ты! — отмахнулась она от моей попытки открыть рот.

Тирада продолжалась еще четверть часа. Из нее я узнала, что подлая Евдоха, пользуясь безвыходным положением семьи Васюты, выманила у них сотку и скрылась в неизвестном направлении. Но не на тех напала.

Грозный муж этой красавицы навестил квартиру беглянки и, не застав ее дома, оставил там записку категоричного содержания с изложением своего личного мнения о ее поступке и возможных санкций, которые будут к ней применены, если она не возвратит деньги.

Когда запас воздуха в необъятных легких Васютихи иссяк, и она остановилась, чтобы произвести вдох, настал мой черед. Тем более что я уже пришла в себя, поняла, с кем имею дело, и изысканный интерьер квартиры в моих глазах переменился на кричащую, наглую бездуховность, аппетитная блондинка превратилась в белесую, расползающуюся жабу, а благоухание достатка, ранее щекотавшее обоняние, засмердело упитанными телесами его обитателей.

— Я из морга, — еле успела отчеканить я, выбрав самую короткую шокирующую фразу, иначе бы торчать мне здесь еще долго.

Ха-ха! Теперь пришел ее черед хлопать ресницами. Белизна ее лица стала еще белее, от него отхлынули живые токи. Помертвевшее, оно сделалось серо-белым, напоминая мучнистую поверхность пресного теста.

— Что с ним?

Вот это совсем другое дело!

— С ним — ничего. Я пришла по поводу старушки. Кажется, вы назвали ее Евдохой?

— Евдокия Тихоновна Жирко.

— Кто она? Адрес?

— Это подруга моей мамы, бывшая сотрудница моего отца, живет по улице Крутогорной, — она четко и кратко отвечала на вопросы, как будто давать показания — ее основная профессия. При этом у нее абсолютно исчезло любопытство. Она перестала интересоваться мной, и я, естественно, не стала распространяться о том, чья я внучка.

— Как мог этот рецепт попасть к Евдокии Тихоновне?

— Она иногда помогает нам по хозяйству.

— За деньги?

— Да, мы ей оказываем материальную помощь.

— Это теперь так называется?

— Ну, мы платим ей за выполненную работу.

— Понятно. Дальше.

— Заболел Ванечка, и она взялась купить лекарство.

— В какой аптеке она делала покупки?

— Не знаю, у нас тут рядом масса аптек.

— Вы говорили, у нее есть внучка?

— Да, но она живет в Киеве. Я ее почти не знаю.

— Кто у нее еще есть?

— Никого. Дочь давно умерла, оставив ей малолетнюю девочку, то есть эту внучку, которая теперь в Киеве.

— А муж, зять?

— Никого, — повторила она. — У них повелось рожать без мужей. У Евдохи его никогда не было, так это и не удивительно. Тогда мужей на всех не хватало, война выкосила. А дочь? Мы с ней ходили в одну школу, только я младше ее. Она сразу после школы родила, а потом болела лет пять и умерла.

— Вам оставить рецепт? — спросила я, собираясь откланяться.

— Зачем он нам? Ваня уже здоров.

— Ну и хорошо, — подытожила я. — Всего доброго.

Я спустилась на один пролет лестницы, но чувствовала, что дверь квартиры не закрылась, словно она была заговорена нахальным жестом моей ноги. Я обернулась.

— Ваша знакомая умерла, — сообщила я. — Не вините ее, она просто не успела помочь вам.

Не хотелось, чтобы о покойнице думали плохо. После этих слов послышался звук закрываемой двери. Как это она удержалась, не спросила, где же ее сотка или лекарство для сына? Неужели постеснялась?

День выдался тяжелым. Мне приходилось и раньше бегать с поручениями от Дарьи Петровны, но так, чтобы с миссией дознания — впервые. Причем я же напрягалась и импровизировала! А это — сплошная неизвестность, нервотрепка и перегрузка мозгов. Насмотревшись в отделении неврозов всякого, я теперь бережно к ним отношусь.

На улице успело стемнеть. Жалея себя, я попутно раздумывала, как мне лучше поступить — ехать в больницу или переночевать дома, а туда отправиться утром. Второе было предпочтительнее, потому что дом-то, считай, рядом. Но Дарья Петровна будет волноваться. Дарья…

Я вспомнила, как мама привела меня, еще школьницу, к ней на типографию.