Читаем Убить Зверстра полностью

Он поднялся и стряхнул с себя усладное наваждение, расправил плечи, гордо и высокомерно озирая свое отражение в зеркале, свой уютный уголок, свои владения. Ему казалось, что кромешная тьма, воцарившаяся за окном, отменила над миром не только власть других людей, но и власть законов природы. Внезапно стены его квартиры раздвинулись вдаль, и он увидел созданную и покоренную им беспримерную империю, разрушающуюся к утру и вновь возводимую к ночи его прихотью, расширенную потеснившимся солнцем до неизмеримости и огражденную полной разрухой и нищетой общества от любого посягательства. Здесь не имело значения ничего, кроме его воли, воли бога ли, изгоя ли — все равно. В эти минуты он не хотел выверять себя ни требованиями внешней морали, ни внутренней нравственностью, истребив на время миазмы пресного, лукавого прошлого, доставшегося его памяти от бабушки.

Он спустился с высоты, на которую поднялся, чтобы там перестроить, перековать свое творение — себя самого — в того, кто проведет эту ночь не по законам людей, и вновь принял личину, маскирующую его под их внешний облик. Предстояла настоящая бальная ночь, и он испытывал некоторое утомление от подготовки к ней. Он выпил разогревающую его порцию насыщения, чтобы тогда, на балу, не сгореть от первых чувствований, а растянуть их надолго, не спеша, медленно наполняясь экстазом. Он не корил себя, что в последние минуты не прокручивает в голове план замысла, не старается учесть все детали этого дерзкого, беспримерного наслаждения. Нельзя предусмотреть все, исключить момент опасной случайности, нельзя планировать жестко и пытаться провести безукоризненное деяние, потому что тогда оно, как все совершенное, навеет скуку, притупив опьяняющее чувство риска и импровизации. Пусть что-то останется недодуманным, недоучтенным, не вполне подготовленным, пусть будет простор для экспромта, ведь неординарность или хотя бы непривычность обстановки сообщали пикантность его эмоциям.

Соседская дверь вновь загрохотала. Черный морок затаился у глазка, выжидая, когда Елена Моисеевна справится с замками и уйдет на вокзал встречать сыновей. Псы за дверью жалобно поскуливали, срываясь на завывание.

Минутой позже Зверстр выглянул в окно и увидел в свете фонаря, как соседка заспешила к трамвайной остановке. Теперь она не вернется, даже если что-то забыла. Он совсем выключил телевизор и прислушался к звукам, обитающим в доме.

К пожилой чете, жившей наверху, видимо, приехала в гости дочь, у которой были две девочки дошкольного возраста, такие живые и резвые, что своими прыжками и возней над спальней Зверстра доводили его до слез, и он желал им одного — поломать ноги и остаться обездвиженными на всю их дальнейшую бесполезную жизнь. Скоро эти гости будут уходить домой, надо постараться не пересечься с ними в подъезде.

Рядом тоже гостил внук, только-только научившийся ходить, но уже освоивший игры с мячом. Он ударял им о стенку, за которой размещалась гостиная Зверстра, а потом ловил назад, смеясь и шлепаясь о пол. Этого малыша Зверстр любил больше: во-первых, это был мальчик, а во-вторых, потому что в гостиной он проводил время редко и этот шум его не раздражал. Об этих гостях можно не думать — входная дверь той квартиры выходила в соседний подъезд, так что встреча с ними ему не грозила.

С другой стороны, за стенкой спальни, у Сухаревых было тихо, только из коридора через пустое пространство подъезда доносился сначала тихий и жалобный, а затем громкий и безысходный вой Рока и Бакса.

Только сейчас Зверстр подумал о том, что надо что-то сделать с собаками. Выпустить их на волю? Но их, во-первых, будут видеть, что нежелательно, а во-вторых, они никуда не убегут, а будут сидеть на лестничной площадке и проситься в квартиру, что еще хуже, так как переполох поднимется раньше допустимого срока. В квартире же их нельзя оставлять тем более, потому что они своим собачьим умом сразу поймут, что он собирается сделать с их хозяевами, и разорвут его на части раньше первых его телодвижений.

Значит…

Пока он собирался с мыслями как поступить с собаками, у него в квартире раздался телефонный звонок. Он взял трубку.

— Это Лидия Пархомовна тебя беспокоит, — сказала соседка снизу, не выдержавшая душераздирающего собачьего воя. — Что там у твоих соседей происходит, что собаки так воют?

— Не знаю. Наверное, они одни дома. Лена поехала на вокзал встречать мальчишек.

— Они часто остаются дома одни, но обычно так не воют. Что-то там не то.

— Да, вроде, все нормально. Днем я их выгуливал, ничего подозрительного не заметил.

— Ох, не к добру это…

— Ну что вы! Без хозяев они, в основном, остаются днем, а ночью, пожалуй, впервые. Вот и воют.

— С ума можно сойти! Утихомирь их как-нибудь, у тебя же есть ключи от квартиры.

— Нет, Лена забрала, когда с работы пришла, — соседка продолжала молча сопеть в трубку, и он прервал возникшую паузу: — Потерпите немного, они скоро вернутся.

— Когда точно, не знаешь?

— Лена ушла минут десять назад, а вот когда прибывает поезд, я не знаю.

— Выходит, что они вернутся не раньше чем через полтора часа!