Читаем Убить бога полностью

— Я прошу простить меня. Должен признаться, что я поддался приступу гнева, и это затуманило мою память. Я забыл о различиях между божественной и человеческой сутями Иисуса. Я рассуждал как язычник, но забыл, что и языческие боги смертны. Может, у вас Иесс тоже имеет и божественную и человеческую природу. Этого я не знаю, до этих тонкостей я еще не добрался. Но я постараюсь понять ваши религиозные верования.

Он замолчал, сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и продолжал:

— Но все же я думаю, что между Христом и Иессом есть разница. Христос воскрес и был вознесен на небо, чтобы соединиться со своим Отцом. Более того, его смерть была необходима: он принял на себя грехи человеческие, страдал за них и этим спас людей.

— Если Иесс умрет, то он когда-нибудь возвратится вновь.

— Ты меня не понимаешь. Коренная разница в том, что…

— Значит, ваша религия истинная, а наша — нет?! — смеясь, перебил Тэнди. — Но кто может сказать: где правда, а где ложь? Где факт, где миф? Все, что влечет действие, — факт, но тогда, если миф вызывает действие, то и он — факт. Слова, которые произносятся здесь, умрут, вибрация воздуха, вызываемая ими, угаснет, но кто знает, умрет ли этот эффект, что возбудили они?

Внезапно в комнате потемнело, и каждый инстинктивно схватился за что-нибудь для поддержки: за спинку стула, за край стола… Кэрмоди ощутил волну тепла, прошедшую сквозь него, и увидел, что воздух стал сгущаться, превращаясь в стекловидную массу. И из этой зеркальной стены фонтаном ударила кровь, прямо ему в лицо. Она ослепила его и, наполнив рот солоноватым вкусом, потекла в горло.

Послышался крик, но это кричал не он, а кто-то рядом. Кэрмоди отшатнулся, выхватил из кармана платок, вытер лицо и увидел, что стекловидная туманность исчезла, исчез и фонтан крови. Но стол и участок пола возле него были заляпаны красным.

«Тут не меньше десяти кварт, — прикинул он про себя. — Как раз столько должно было бы вылиться из человека, который весит сотню фунтов». Затем он увидел, как на полу у большой плиты борются мамаша Кри и Скелдер. Миссис Кри одолевала монаха, она была тяжелей и, вероятно, сильней его. С невиданной ранее агрессивностью женщина сдавливала горло священника, тот отчаянно защищался.

Кэрмоди захохотал, и звук его смеха разрушил сумасшествие, охватившее миссис Кри. Она замерла, как бы очнувшись, захлопала глазами, опустила руки и промолвила:

— Боже, что же я делаю?

— Ты хочешь лишить меня жизни! — прохрипел Скелдер, — Ты сошла с ума!

— О! — выдохнула она и, не обращаясь ни к кому в отдельности, пробормотал;.: — Это пришло раньше, чем я ожидала. Пойду-ка я спать. А то мне вдруг показалось, что я ненавижу вас за непочтительное отношение к Иессу. И тогда мне захотелось убивать. Конечно, я была раздражена несколько вашими словами, но не до такой же степени!

— Эге, — заметил Тэнди — да твой гнев, мамаша Кри, не столь безобиден, как ты думаешь. Он сидит в твоем подсознании, и сейчас ты не смогла удержать его.

Внезапно его очередная сентенция была прервана: мамаша Кри увидела, что Кэрмоди и половина кухни залиты кровью, и истерически взвизгнула.

— Закрой рот, — прорычал Джон и шлепнул ее по губам.

Она замолчала и, поморгав глазами, сказала дрожащим голосом:

— Сейчас я уберу все это. Я не хочу после Сна отскребать засохшую кровь. Ты не ранен, случайно?

Он не ответил, вышел из кухни, поднялся по лестнице в свою комнату. Сбросил окровавленную одежду и резко обернулся на скрип двери. На пороге стоял Раллукс.

— Я начинаю бояться, Кэрмоди. Если это будет происходить постоянно, то не: верен, что мы сумеем уцелеть.

— В чем дело? Ты действительно испугался? — спросил Кэрмоди, сдирая липкую майку и отправляясь под душ.

— Да. А ты?

— Я? Испугался? Нет, я никогда и ничего не боялся. Я просто не знаю, что такое чувствовать страх.

— Я сильно подозреваю, что ты не знаешь, что такое чувствовать вообще, — сказал Раллукс. — Я даже сомневаюсь, есть ли у тебя душа. Вернее, она, конечно, есть, но запрятана так глубоко, что никто, даже ты сам, не можешь ее увидеть. Вот это, пожалуй, страшнее всего!

Кэрмоди фыркнул и стал намыливать голову.

— Уважаемый падре, один врач говорил, что я конгениальный психопат, неспособный воспринимать принципы морали. Я рожден без понимания: где — грех, а где — добродетель. Вероятно, это болезнь мозга, у меня явно чего-то не хватает. Наверное, того, что делает человека человеком. Тот эскулап заявлял, что я из тех редких типов, перед которыми наука 2256 года от рождества Христова абсолютно беспомощна. Вот так-то.

Кэрмоди замолчал, вышел из-под душа, вытираясь мохнатым полотенцем. Затем он улыбнулся: