Читаем Убийца теней полностью

Ярла не стала договаривать. Талвеон пошевелился, переменив положение. Движение вышло неловким и неуклюжим. Это не соответствовало внешности Талвеона. Ярлу не ввели в заблуждение длинная борода и болезненная изнуренность узника. Талвеон был достаточно молод, чтобы не страдать от стариковских хворей, лишающих человека подвижности. И в отличие от "двухбережного брата, которого запугали происхождением от злого духа", Ярла мгновенно и безошибочно сообразила, что дело тут не в тесноте тюремной камеры.

- Покажите ваши руки.

Талвеон приблизил к решетке ладонь. На ней была заметна грязь - при всем желании возможности отмыть руки дочиста у заключенного не имелось. Обкусанные ногти, несколько ссадин - но ни кровоподтеков, ни серьезных ран.

- Вы уже знаете, что этой рукой я исписал десяток листов. По-моему, почерк понятный...

- Руку, а не кисть, - потребовала Ярла. - Локоть.

- А надо ли это вам? - криво усмехнулся Талвеон.

Лицо Ярлы вспыхнуло негодованием. Недобрый зеленый огонь появился в глазах, губы сжались в тонкую нитку. Но не на него она сердилась, конечно, не на него. Только невольно из-за своего настроения разговаривала с ним резче, чем он того заслуживал.

- Покажите, - настойчиво повторила Ярла, ближе придвигаясь к перекрестьям железных прутьев. Талвеон заметил, что ее ладони едва уловимо дрогнули. Ясно, если он будет продолжать отказываться, она протянет свою руку через решетку и попытается задрать рукав его рубища.

- Ладно, - согласился узник. - Но не забывайтесь, - он указал глазами в том направлении, где ждал стражник. И поднял рукав.

Ярла увидела то, что и ожидала - опухший, искалеченный сустав. Не трудно догадаться, что другие суставы на руках и ногах выглядят так же.

Талвеона измотали не только бесконечными допросами, на которых принуждали признать себя виновным в отступничестве и отречься от всего, что он говорил и писал, от всего, что считал своим путем к истине, одним из возможных путей. К нему применили самый эффективный способ добиться любых показаний от кого угодно - пытку. Не зря при всем преклонении, которое снискали двухбережники среди людей, не избежали они и доли дурной славы. Не врет молва, тихая молва, шепотом передаваемая. Запачкали руки святые братья, давно запачкали и основательно. В крови? И так сказать можно, хотя чаще-то без крови обходится. Без крови... суставы допрашиваемому вывернут, а потом на место вставят, чтобы совсем-то уж в неподвижного инвалида сразу, слишком быстро не превратился. На то у них лекарь за пыткой следит.

Но раз окончательное решение по делу Талвеона еще не вынесено - значит, не вытянули из него отречения и признания вины. Ведь в его случае окончательное решение может быть одно - смертный приговор. А если он еще жив и о назначении дня казни в городе молчат, выходит, пытку перенес и не отрекся.

Ну что за человек? Настолько неразумный, чтобы надеяться в ученой общине, под носом у двухбережников, свои лекции читать и избежать преследований. А с другой стороны - настолько сильный, что пытку выдержал. Настолько...

Вдруг эту Ярлину мысль другая перебила. Точнее, не мысль - ощущение, да такое сильное - приближение к миру духов первоэлементов, как бывало иногда вдали от человеческого жилья, в лесу или у реки. Удивленно оглянувшись вокруг, увидела она только коридор, стены и двери камер - может, занятых, а может, и нет. Причина этого ощущения не там, не за этими дверями и не в клетушке Талвеона. Но оно было, оно росло, заставляло исчезнуть темные тюремные стены, крошечную грязную нору камеры с низким потолком. Вместо всего этого словно бы и вправду появлялись лесные поляны и речные берега. Но на самом деле ни полян, ни берегов, конечно, не было, они только казались...

По полу камеры прошмыгнула серым комочком мышь, остановилась возле Талвеоновой руки, ища крошек, которые узник приучил ее брать с ладони. Ручная мышь... Но не мышь же принесла с собой это необыкновенное чувство? Она - зверь хотя и не совсем обычный, ручной, но все же не такой удивительный...

Ну да, не мышь. На миг точно посветлело за незастекленным решетчатым окном камеры, и впорхнула через перекрестья решетки зеленовато-синяя переливчатая стрекоза. Впорхнула, замерла в воздухе, крыльями трепеща...

Не оборачиваясь к окну, Талвеон тихо сказал:

- Не беги, Лоурел, останься. Ей верить можно. Будь как обычно - в своем истинном обличии, невидимым для всех, кроме нас с ней.

Стрекоза исчезла. Вместо нее появилось светящееся облачко, которое обрело очертания фигуры, похожей на человеческую. Мгновение спустя эти очертания стали более отчетливыми.

Ярла не верила своим глазам. Впервые в жизни довелось ей увидеть воздушного духа - и где? В этой тюремной норе, когда элементалы, как считается, терпеть не могут зданий, построенных людьми. Все элемнеталы, а сильфы и подавно. Они свободолюбивы настолько, что не жалуют даже естественных закрытых убежищ наподобие излюбленных гномами пещер.