Читаем Убийца поневоле полностью

И потом — сильная концовка, в которой каждое слово должно быть правдой.

«Мистер Барроуз, я нуждаюсь в помощи именно сейчас, я не могу ждать даже двадцать четыре часа. В подметках каждого моего ботинка дырки размером с пятидесятицентовую монету. Мне приходится подкладывать туда куски картона. У нас вот уже неделю нет ни света, ни газа. Завтра утром явится судебный исполнитель, опишет все, что осталось от мебели, и опечатает дверь.

Если бы я был один, то все бы пережил, ни к кому не обращаясь. Но, мистер Барроуз, у меня дома жена, которую я обязан содержать. Вы, может быть, ее не помните. Это была маленькая темноволосая девушка, которая один или два месяца работала стенографисткой у вас в конторе. Теперь вы, конечно, ее не узнаете: за последние два года она постарела на двадцать лет».

И это все. Все, что следовало сказать. И все же он понимал, что ему придется сделать усилие, прежде чем он осмелится произнести хоть слово.

Он не мог рассмотреть посетителя, его не было видно в окне. А Барроуз сидел прямо против окна, профилем к Пэйну. Он даже мог видеть, как двигаются его узкие губы. Один или два раза Барроуз поднимал руку в неопределенном жесте. Потом, казалось, он выслушал собеседника и медленно кивнул. Затем поднял указательный палец и покачал им, как бы подчеркивая какую-то мысль. После этого он поднялся и прошел в глубь комнаты, по-прежнему оставаясь на виду.

Он остановился у дальней стены и отвел рукой гобелен, который там висел. Пэйн вытянул шею и напряг зрение. Наверное, там, под гобеленом, был сейф, который жадный старикашка собирался открыть.

Вот если бы у него был бинокль!

Пэйн видел, что старый скупец задержался, повернул голову и сказал нечто своему посетителю. Чья-то рука потянула за шнур, и штора опустилась до самого низа.

Пэйн сжал зубы. Это древнее ископаемое все учитывает. Можно подумать, что он читает на расстоянии мысли и догадывается, что снаружи кто-то есть. Но все же щелочка осталась, и из-под шторы пробивался свет. Пэйн выскользнул из своего укрытия и подскочил к окну. Припав к щелочке, он сфокусировал взгляд на руке Барроуза, который набирал номер на сейфе, и ничего другого не замечал.

Три четверти поворота налево, туда, где на циферблате часов обычно располагается цифра «8». Потом обратно, туда, где помещается цифра «3». Потом снова обратно, на этот раз до «10». Довольно просто. Он так и запомнит: 8–3–10.

Барроуз открыл сейф и достал оттуда ящик, где хранил наличные. Поставил его на стол и снял крышку. Взгляд Пэйна застыл, рот угрюмо скривился. Только посмотреть на все эти деньги! Старый скряга запустил туда узловатые пальцы, достал пачку банкнотов и пересчитал их. Потом положил часть обратно, еще раз пересчитал то, что оставил, и положил на стол, после чего вернул коробку на прежнее место, запер сейф и завесил все это гобеленом.

В окне показались смутные очертания еще одного человека. Но он подошел слишком близко к щелочке под шторой, и потому рассмотреть его получше было невозможно. Но Пэйн и не пытался сделать это, поскольку старался не упустить из виду небольшую пачку денег на столе. Рука Барроуза, похожая на клешню, взяла ее и подняла. Другая рука, уже нормальная, потянулась к ней. Затем обе руки встретились.

Пэйн благоразумно вернулся на свой прежний наблюдательный пункт. Теперь он знал, где располагался сейф, и в этом было все дело. Он убрался как раз вовремя. Через мгновение штора вновь взлетела кверху, но на этот раз шнур потянула рука Барроуза. Посетитель двинулся к двери, Барроуз пошел за ним, и его тоже не стало видно. Свет в комнате вдруг погас. И тут же вспыхнула лампочка над крыльцом.

В тот промежуток времени, который у него оставался, Пэйн юркнул за угол дома, чтобы быть уверенным, что его присутствие не обнаружат.

Дверь открылась. Барроуз буркнул: «Доброй ночи», на что его посетитель ничего не ответил.

Похоже, что у них был далеко не сердечный разговор. Дверь тихо закрылась. Быстрые шаги простучали сначала по крыльцу, потом по асфальтированной дорожке по направлению к улице, удаляясь постепенно от того места, где, прижавшись к стене за углом, стоял Пэйн. Он не пытался разглядеть, кто это был. Для этого было слишком темно, да и главная его задача состояла в том, чтобы остаться незамеченным.

Когда шаги неизвестного человека затихли вдали, Пэйн передвинулся на то место, откуда он мог видеть переднюю часть дома. Он знал, что Барроуз сейчас здесь один: он слишком скуп, чтобы держать слугу, который работал бы у него круглые сутки. На одно-два мгновения тусклый свет прихожей мелькнул в стеклянных фрамугах двери. Вот теперь было самое время позвонить в дверь, если он хочет, чтобы эта старая калоша выслушала его мольбу, прежде чем ляжет спать.

Он прекрасно понимал это, но что-то удерживало его от того, чтобы подняться на крыльцо и позвонить. Он прекрасно понимал, что это было такое, но не позволял себе признаться в этом.