Читаем Убийца поневоле полностью

В третьем доме было трудно что-нибудь рассмотреть, потому что окна выглядели узкими, как бойницы в средневековом замке. А вот в следующем доме, что стоял рядом с третьим, снова можно было видеть на всю глубину комнат, потому что он стоял под прямым углом к остальным, так же, как и мой, замыкая квартал. Из моего окна в эркере спальни дом выглядел словно кукольный домик, в котором снята задняя стенка. И все происходящее там представлялось мне таким же кукольным.

Это был невзрачный дом. В отличие от всех других, он таким и был построен, то есть не для того, чтобы устраивать там меблированные комнаты. С тыльной стороны дома снизу вверх шли пожарные лестницы, что лишь подтверждало мое предположение. Этот старый дом уже не приносил дохода, поэтому сейчас его перестраивали. Вместо того чтобы переселить всех жильцов на время ремонта, владельцы дома предпочли ремонтировать по одной квартире, чтобы таким образом не терять доходы. Из шести квартир части дома отремонтирована была только одна, но пока оставалась незаселенной. Теперь работы велись на пятом этаже; грохот молотков и визг пил нарушал покой всех обитателей округи.

Мне было жаль пару, жившую этажом ниже. Я удивлялся, как они выдерживают этот бедлам. К тому же хозяйка квартиры постоянно хворала. Я мог судить об этом по тому, как вяло она передвигалась и часто оставалась весь день в банном халате, не переодеваясь. Иногда я видел ее сидящей у окна с поникшей головой. Я часто задавался вопросом, почему не пригласят к ней доктора, но, возможно, семья не могла себе этого позволить. Похоже, муж был без работы. Часто у них допоздна горел свет, и, судя по теням на занавеске, ей было нехорошо, и он все время находился при ней. Однажды он просидел возле нее до самого рассвета. И это не значило, что я наблюдал за ними все это время. Но свет горел там до трех утра, когда я наконец решил лечь в постель, чтобы хоть немного поспать. Мне не удалось заснуть, и я снова встал перед самым рассветом, а свет по-прежнему пробивался сквозь коричневые занавески.

Немного спустя, с первыми лучами дня, когда свет в окнах погас, занавеска в одном из окон поднялась, и я увидел мужа, он стоял и смотрел наружу.

У него в руке была сигарета. Я не мог разглядеть ее, но догадался об этом по нервным движениям руки, которую он то и дело подносил ко рту, и по струйке дыма, поднимавшейся вверх. Я подумал, что он беспокоится о жене. Я не осуждал его за это. Всякий муж поступил бы так же. Похоже, она обессилела от болей и заснула. А через час или два у них над головами снова раздался визг пил и стук поднимаемых бадей. Конечно, это не мое дело, но мне казалось, что ему лучше было бы увезти ее отсюда. Вот если бы у меня была больная жена…

Он чуть высунулся наружу, может быть всего на дюйм за раму окна, и стал внимательно рассматривать окна домов, обращенные во двор. Всегда, даже на расстоянии, можно безошибочно определить, когда человек пристально смотрит на что-то. Он при этом как-то по-особому держит голову. И его испытующий взгляд не был прикован к какой-то одной точке, он медленно перемещался вдоль соседних домов, начиная с самого дальнего от меня. Я понимал, что вскоре он неизбежно обнаружит меня. Чтобы избежать этого, я отодвинулся в глубь комнаты на несколько ярдов, где еще не рассеялся голубоватый сумрак ночи.

Когда через несколько мгновений я вернулся на прежнее место, его уже не было. Он раздвинул занавески на двух окнах, не тронув ту, что была в спальне. Меня несколько удивил этот странный взгляд, которым он обводил окна обращенных к нему домов. В столь ранний час в этих окнах никого не было. Это, конечно, не так уж важно, но его поведение показалось мне немного странным, потому что в нем не ощущалось беспокойства о жене. Когда человек внутренне напряжен или взволнован, у него чаще всего отсутствующий взгляд. Но когда он внимательно оглядывает вереницу окон, это выдает его обеспокоенность внешними обстоятельствами. В данном случае одно противоречило другому. И такая, казалось бы, незначительная деталь придавала серьезность происходящему. И только человек, подобно мне томящийся в полном бездействии, мог заметить это.

После этого, насколько можно было судить по окнам, в квартире воцарилась мертвая тишина. Он либо ушел, либо сам лег спать. Вскоре явился Сэм, мой дневной слуга, он принес мне завтрак и утреннюю газету, и я на некоторое время отвлекся от созерцания чужих окон.

Косые лучи утреннего солнца освещали одну сторону двора, постепенно перемещаясь на другую. Незаметно день начал клониться к закату, наступал вечер. А это значило, что минул еще один день.