Понедельник, 11 января 1871 года,

Санкт-Петербург

Антон Семенович поправился только после Крещения.

— Чтобы докопаться до правды, нужно было расследовать не только убийство Разруляева, но и смерть Вязникова, Пшенкина, Стрижневой, — заявил он Тарусову, обдумав поручение.

— Вы повторили мои слова. То же самое сказал Шелагурову.

— Значит, надо заключать соглашение с Гармановым и Стрижневым.

— Хотелось бы обойтись без этого.

— А как ознакомиться с материалами следствия?

— Используйте старые связи. Дело Стрижнева вел ваш приятель…

— Нет, Дмитрий Данилович, я хочу действовать официально. Адвокат имеет право заново опросить свидетелей, исследовать вещественные доказательства.

— Хорошо, хорошо. Только прошу, побыстрей. Я и так два месяца тружусь за двоих. И вот что… Возьмите. — Тарусов протянул помощнику дневник жены. Когда Сашенька попросила его отдать, Дмитрий Данилович соврал, что уничтожил тетрадь. — Там вырвана пара страниц. Но события, в них описанные, к делу отношения не имеют.

Гарманов выдвинул условие — хотя бы каплю спиртного. Пришлось угостить из фляжки.

Стрижнев молча поставил крестик, на вопросы отвечать отказался:

— Всю правду следователю рассказал.

Выговский допоздна переписывал дела в канцелярии Окружного суда. Потом решил заглянуть к Бражникову, чтобы уточнить кое-какие детали, но тот уже ушел со службы. Пришлось плестись к нему домой.

— Мое почтение, Антон Семенович, — приветствовал его старший дворник. — Давненько не появлялись.

— Неужто не слыхал? Стреляли в меня.

— Да вы что? Когда?

— Помнишь, ты помогал мне Бражникова по лестнице тащить?

— Да. На Николая Чудотворца дело было. Два раза в тот день его в квартиру подымал. Утром с вами, а вечером в одиночку пришлось. Считай, от самого публичного дома на руках нес.

— От публичного дома? — удивился Выговский. — Ну Петька и жук. Клялся, что денег ни копейки.

— Так и было. Я тогда месяц к нему ходил, чтоб он за дрова рассчитался. А он все пустые карманы показывал. Но как полковник от него ушел-с, сам спустился и заплатил.

— Что за полковник?

— Ваш, полицейский. Только не из нашей части. Из Московской.

— Выше меня, лицо вытянутое, подбородок волевой, глаза зеленые…

— Он самый.

— Добыгин!

Так Выговский узнал, кто его предал.

Вместо объятий, двинул кулаком. Бражников упал:

— Тохес, за что?

— За тридцать сребреников.

— Нет, не продавал. Сболтнул с похмелья. Прости дурака.

— Не ври. Дворник сказал, Добыгин тебе деньги дал…

— То за другое, — признался Петр Никанорович.

Вторник, 12 января 1871 года,

Санкт-Петербург

— Что? Еще крестик нужен? — спросил, войдя, Стрижнев.

— Садитесь, — кивнул на табурет Выговский. — Знаю, что тебя запугал пристав Добыгин. Но он отставлен от службы. Больше тебе ничто не угрожает. Можешь смело говорить.

В конце свидания Выговский достал пять фотографических портретов и разложил перед извозчиком:

— Кого-нибудь узнаешь?

Стрижнев ткнул пальцем в одну из карточек:

— Этого. Возил за день до убийства Таньки.

Антон Семенович много раз ходил на Знаменскую к дому двадцать четыре. Как же преступник попал в квартиру? Его внимание привлекла соседняя парадная. В нее входили и выходили очень часто, чуть ли не раз в пять минут. Почему? Ответ был выгравирован на латунной табличке, прикрепленной прямо на дверь: «Глазной доктор Петр Ференбах. Прием ежедневно с девяти до пяти».

Сказав, что идет на осмотр, Выговский беспрепятственно поднялся на самый верх и осмотрел замок на двери, которая вела на чердак. Замок оказался врезным!

«Эх, Яблочков, Яблочков, — подумал он. — Крутилин говорит, что талант, большой талант. Но, видимо, опыта ему не хватает. Врезной замок можно открыть с обеих сторон. Чем убийца и воспользовался».

Достав отмычки, Выговский за пару минут открыл замок. Пройдя по чердаку, очутился у двери на лестницу к квартире Разруляевых. Той же отмычкой открыл, спустился на третий этаж. Ксения после освобождения под залог отсюда съехала, вернулась в Титовку. Выговский осмотрел замки на двери: отмычкой их не вскрывали. Значит, либо Разруляев открыл убийце сам, либо у того имелись ключи.

Глава 23, в которой убийца предстает перед судом

Понедельник, 22 марта 1871 года,

Санкт-Петербург

В Великий понедельник Выговский приехал утром на Николаевский вокзал к приходу курьерского. К его досаде, вместе с Шелагуровым из вагона вышла его сестра.

— Хочется все узнать из первых уст, — объяснила Ксения свой приезд. — Как поняли мы из телеграммы, в деле наконец-то появился прогресс.

— Да, — подтвердил Антон Семенович. — Очень помогло Третье отделение. По их сведениям, Гуравицкий сейчас в Швейцарии. Если сумеем доказать в суде, что это он убил Разруляева, правительство будет добиваться его этапирования наряду с пресловутым Нечаевым[119].

— Вы сумеете доказать его вину? — почему-то усомнился Шелагуров.

— Сегодня делаем первый к этому шаг. Потому вас и пригласили.

— Что за шаг?

— Оправдание Стрижнева.