Читаем Убийца полностью

Остановившись на черном жеребце, я начал торговаться. Это было необходимым условием при покупке и своего рода традицией кочевников, поэтому я решил ей последовать. До хрипоты мы с торговцем обсуждали достоинства и недостатки этого скакуна. Я кричал, что сорок золотых за него – это явный перебор, а торговец в ответ заявлял, что в последнее время лошадей отрывают с руками, так что, если меня не устраивает цена, я могу убираться прочь. К нашему торгу стали прислушиваться прохожие и другие торговцы. Я продолжал спектакль, хлопая себя по бокам, посылая проклятия на голову жадного торговца, который сам от процесса торга получал огромное удовольствие. Уж это я чувствовал. С большим удовольствием я бы просто отдал запрашиваемую цену и отправился к дому брата Ямаха, но традиции, мать бы их! Такого поступка степняки просто не поймут, что привлечет ко мне совершенно ненужное внимание. Именно потому я яростно торговался и всеми силами сбивал цену.

Наконец мы остановились на тридцати двух золотых и пяти серебрушках. Просто я почувствовал, что торговец начинает беспокоиться, и понял – вскоре мы достигнем реальной стоимости коня, поэтому резко закруглился, обозвав лошадника помесью барана и козы, и начал отсчитывать требуемую сумму. Кстати, это тоже было в порядке вещей. В процессе торга можно было ругать друг друга как угодно, сочные выражения даже особо ценились, ради них к разговору и прислушивались зрители, но главное – не касаться ни родителей, ни других родственников, иначе можно нажить кровника. Сунув деньги лошаднику, я прикупил еще и седло, особо не торгуясь, а потом пошел прочь с этого рынка. Последней моей покупкой стали два больших кувшина хорошего ялинка.

Когда я подъехал к дому брата Ямаха, уже почти стемнело. Меня встретили радушно, отвели в гостевую комнату и даже (неслыханная честь!) предоставили бадью с водой, чтобы я мог смыть с себя дорожную пыль. Это было весьма кстати, поэтому я аккуратно закрыл дверь, подперев ее кинжалом, чтобы никто посторонний не смог войти, а потом сбросил маскировку и с наслаждением вымылся. После водных процедур я со вздохом надел свою грязную одежду и вновь натянул облик Лароха. Как только я закончил с омовением, хозяева пригласили меня на торжественный ужин, к которому я захватил те самые кувшины с ялинком.

Брат Ямаха, Ярник, оказался его точной копией и также пошел по торговой стезе, но, в отличие от своего родственника, занимался исключительно кожаными изделиями. Даже показал мне куртку, которую пошили его рабы. Я, разумеется, оценил и качество выделки кожи, и мастерство закройщика, и двойные швы, над которыми мастер наверняка возился не один день... Короче, беседа налаживалась и оживилась еще больше, когда я предложил распить принесенные с собой кувшины и отметить мое удачное приобретение. Естественно, все согласились, и наша мужская компания прогудела далеко за полночь, до того момента, когда усталые хозяева уже с трудом ворочали языками. Я же пил мало, да и чтобы напиться этой бурдой, называемой ялинком, нужно было сильно постараться. Больше всего это пойло напоминало соджу – рисовую водку, популярную в Корее, которую я однажды из спортивного интереса решил попробовать. Вердикт – градусов мало, вкус напоминает отрыжку, короче – гадость!

Когда сильно «уставшие» хозяева решили закончить попойку, я спросил у них, где тут поблизости можно снять угол, и в ответ услышал предложение остаться у них, на что, собственно, и рассчитывал. Братья, покрикивая на слуг-рабов, на пошатывающихся ногах проводили меня все в ту же гостевую, куда я загодя притащил свои сумки, а потом разошлись по своим комнатам, пожелав мне напоследок спокойных снов. Я лег на мягкую подстилку, пожалев, что степнякам понятие «кровать» неизвестно, и принялся ждать, пока суета в доме стихнет. Заодно я запустил процесс оздоровления организма, устраняя последствия тех нескольких пиал ялинка, которые мне пришлось в себя влить, поддерживая компанию.