Читаем Убийца полностью

Но если молодая женщина, которая еще совсем недавно была трудным подростком, морально созрела настолько, что смогла найти работу в судебной системе, то почему же она поспешила оттуда уйти? В свете ее истории жалобы на перерасход горючего показались мне неубедительными. Но, может, я просто делаю слишком далеко идущие выводы, основываясь всего на двух коротких беседах?

Нет, все-таки попытка юной Киары подставить учителя была за гранью, да и оба ее звонка показались мне не вполне оправданными.

А та заминка, которая случилась у нее, когда я спросил ее о работе, на мой взгляд, выдавала Фаллоуз с головой. Как будто я напомнил ей историю, которую она сочинила на ходу и о которой тут же забыла. Может, она решила возобновить карьеру аферистки? Но почему со мной – мы ведь с ней никогда не встречались?

А может, ничего такого за ее действиями нет, просто это я отвлекаюсь на пустяки, измученный запутанным делом Сайкс…

Я снова прокрутил в голове оба разговора, ища, за что бы зацепиться, но не обнаружил ничего, кроме ощущения, что меня оставили с носом.

Девушка, которая сообразила подкинуть учителю наркотик и тут же, по горячим следам, позвонила с доносом в полицию. Это вам не домашняя бунтарка какая-нибудь.

Когда я уже в четвертый раз перебирал ее и мои реплики в обоих разговорах, у меня загудело в голове.

Ладно, попробуем по-другому. Поищем что-нибудь такое, что выпадает из контекста.

И тут меня осенило:

«Одет как юрист. Пиджак и галстук, не форма».

Слишком много подробностей.

Зачем? Чтобы отвлечь меня от кого-то, кто вовсе не юрист? И не похож на испанца или араба?

На первый взгляд уловка вполне рабочая, но стоит приглядеться к ней внимательно, и понимаешь, что она шита белыми нитками. Как раз то, что психологи именуют суперинклюзивностью. Модель поведения, характерная для некоторых больных шизофренией. Или маниакальных лжецов. Такие люди не чувствуют, когда пора остановиться и оставить все как есть, они продолжают добавлять все новые и новые детали, пока какой-нибудь мелочью не выдадут себя с головой.

Да, такой стиль поведения полностью согласуется с психологическим портретом школьницы, способной задумать и осуществить сложный преступный замысел.

Я еще раз прокрутил в памяти последний звонок, ища в нем другие отклонения. И нашел.

«Не в форме».

Значит, искать надо среди людей в форме.

И тут мне сразу вспомнилась строчка из статьи в «Вентура стар».

«Дядя и тетя, оба помощники шерифа округа Лос-Анджелес».

При таких связях и синекуру в Верховном суде штата нетрудно раздобыть.

А ведь я совсем недавно видел мужа и жену, одетых в одинаковую форму цвета загара. Супруги уплетали японскую еду.

Причем один из них по роду службы имел ежедневный доступ ко всем документам по делу «Сайкс против Сайкс».

Я набросился на клавиатуру компьютера, как ястреб, и затарахтел по клавишам во всю прыть. На этот раз «Фейсбук» выдал мне приз.

В виде персональной странички Виллы Ниб, на которой она, улыбающаяся и энергичная, как обычно, делилась своими музыкальными пристрастиями с одиннадцатью друзьями. Плюс снимок, сделанный летом прошлого года во время путешествия в Аризону.

Она и ее муж Хэнк.

А также племянница Дезире.

Все трое, в толстовках и джинсах, позируют на фоне рыжей скалы.

Вилла в бейсболке с надписью «Доджерс», здоровенным стаканом содовой в руке и всегдашней улыбкой на лице. Хэнк в огромной шляпе и бронзовых очках нависает над ней, решительный и мрачный.

Племянница Дезире («которая мне прямо как дочь») застыла между ними эмоционально и физически: она улыбается, хотя изгиб ее губ говорит скорее об осторожности, чем о веселье. Более того – о настороженности. Кривая, вымученная усмешка. Напряженные плечи. Взгляд устремлен в сторону.

Что это – ежеминутное ожидание подвоха? Сама врет легко, как дышит, и думает, что так делают все?

Да, трудно жить в таком мире. Поневоле начнешь звонить малознакомым людям просто так, на всякий случай.

Я вгляделся в лицо Фаллоуз. Узкий овал, тонкие черты – его можно было бы назвать хорошеньким, если б не сковывавшее его постоянное напряжение.

Молодая женщина с повышенным интересом к делу об опеке над ребенком, которого она даже не знала.

«Дядя и тетя»…

Я ведь просил Лайонела Уоттлсбурга не называть ей мое имя. Старый бейлиф всегда был надежным парнем, но, если верить Киаре, моей просьбой он все же пренебрег.

Я позвонил ему в офис Марва Эпплбаума.

– Привет, док.

– Лайонел, я сейчас задам тебе странный вопрос. Окажи мне любезность, не рассказывай об этом никому, ладно?

– Ну, ты меня прямо заинтриговал, док. Давай, выкладывай.

– Киара Фаллоуз звонила мне вчера, говорила, это ты сказал ей, что я хочу с ней поговорить.

– Вот это действительно странно, – отозвался Уоттлсбург. – Вообще-то я столкнулся с ней, когда она пришла за чеком, и спросил, почему она решила уволиться так скоро. Она сказала – нездоровые психологические условия труда. Я спросил – в смысле? Она ответила – слишком много преступников кругом.

Он засмеялся.