Читаем Убийство в Амстердаме полностью

В 1949 году голландцы наконец ушли из Индонезии, забрав с собой молуккских солдат. У них не было другого выбора, потому что индонезийцы не позволили бы «предателям» вернуться домой на Молуккские острова. Но у молукканцев не было желания начинать новую жизнь в холодных и запущенных городах послевоенной Голландии, а у голландцев не было желания оставлять их у себя, поэтому молукканцам пообещали быстрое возвращение на независимую родину. Голландцы позаботятся об этом. Но голландцы, конечно, не хотели новых проблем с Индонезией. Бедных молукканцев разместили в бывших нацистских концентрационных лагерях, таких как Вестерборк, откуда менее десятилетия назад были депортированы около ста тысяч голландских евреев, большинство из них – навсегда. Первоначально лагерь Вестерборк был построен в 1930-е годы для еврейских беженцев из нацистской Германии. Тогда тоже предполагалось, что это временное решение и они тут не останутся. К 1975 году стало ясно, что независимость южных Молуккских островов была иллюзией, ложным обещанием рассвета, которому не суждено наступить. Новое поколение выросло без надежды на возвращение или жизнь за пределами лагерей. Не лучшее начало для новой эпохи мультикультурализма.

Сразу после убийства ван Гога начались споры. Уже через несколько часов на смену шоку пришли взаимные обвинения. Министры в Гааге обвинили разведывательную службу AIVD[3] в том, что она не уделила более пристального внимания Мохаммеду Буйери. Премьер-министра и министра юстиции обвинили в том, что они не отреагировали на экстремистские выступления в мечетях. Мэр Амстердама Йоб Кохен обвинил AIVD в том, что она не поделилась сведениями с амстердамской полицией. Министра внутренних дел, которому подчинялась AIVD, обвинили в том, что он предоставил террористам свободу действий. Айаан Хирси Али обвинили в том, что ее фильм был слишком провокационным. Тео ван Гога обвинили в том, что он оскорблял мусульман. Друзья Тео, избранная группа людей, цитируемых в национальной и международной прессе, обвинили Кохена в трусости, правительство в беспечности, мусульман в нежелании признать очевидное, премьер-министра в бесчувственности, а Нидерланды в том, что эта несчастная маленькая страна позволила умереть одному из своих гениев. Друзей Тео, в свою очередь, называли «торговцами страхом». Были и те, кто считал, что настоящие проблемы начались с поколения высокомерных социал-демократов, не заметивших зарождения «драмы мультикультурализма» и называвших расистами тех, кто заметил.

Это – обратная сторона самодовольства, чрезмерного благополучия. Когда на сие блаженное состояние покушаются, начинается паника. Поиски виноватых имели оттенок уязвленного самолюбия, возмущения тем, что неожиданно все пошло не так, как надо, обиды за разбитые мечты. Есть голландское слово, идеально выражающее это чувство: verongetijktheid, обида не на человека, а на весь мир. Именно оно читалось на лицах людей, которые после убийства вели споры на экранах телевизоров. И оно же часто проявляется в игре прославленной сборной Голландии по футболу.

Гордясь своей великолепной техникой, своим многонациональным составом, своей непринужденной, чуть ли не издевательской манерой, приводящей в бешенство игроков более прозаических команд, таких как сборная Германии, звезды голландского футбола обычно начинают игру с чувством превосходства, столь свойственным хиппующему Амстердаму. Играя в дерзкий футбол, построенный на индивидуальном мастерстве, они знают, что они лучше всех. Иногда это действительно так. Но не дай бог игра складывается не в их пользу! Стоит только педантичным немцам, кровожадным итальянцам или упрямым англичанам заполучить преимущество в один-два мяча, как тут же головы игроков опускаются, завязывается перебранка, и вот матч уже проигран с мрачным чувством verongelijktheid. Почему это должно было случиться с нами? За что? Что мы сделали не так? Разве мы не лучшие? Да пошли вы!