Читаем Убийство деда Мороза полностью

Но Гаспар Корнюсс был не только мастер художественной фотографии, создатель оригинальных почтовых открыток и спаситель всех мортфонских голубков, которые без его помощи не знали бы, как им излить свои сердечные чувства. Этот дородный, полнокровный мужчина, с огромными влажными голубыми глазами навыкате, похожими на глаза осьминога, был Дедом Морозом. Тут следует заметить, что существовали разногласия между совсем маленькими детьми и отроками лет двенадцати и старше, ничего не принимавшими на веру. Каждый год в канун Рождества огромного роста старик, старый, как мир, судя по морщинам, с белой бородой и в седом парике, окутанный красным балахоном, отороченным горностаем, и в такой же шапке, ходил по мортфонским домам и справлялся о поведении мальчиков и девочек. Родители отвечали:

— Дед Мороз, последний месяц Кристина стала лениться.

— О-о! — бурчал багроволицый старик.

И с суровым видом делал пометки в своей книжечке.

— Дед Мороз, Сюзель вела себя очень храбро, когда болела коклюшем.

— А-а! — одобрительно отзывался тот, и в голосе его слышались обещания.

И он делал другую пометку в другой колонке книжечки.

Затем волшебный гость, как правило, уходил с родителями в столовую. За дверью слышался звук откупориваемой бутылки, бульканье, звон бокалов.

Вечером, во время генеральной репетиции завтрашнего праздника, снова показывался сказочный старик. Дед с мешком передавал ему письма с просьбами об игрушках, и он уходил. Вернее, делался невидим и со своим невидимым коробом за плечами всю ночь бегал по черепице, прыгал с крыши на крышу, не спугивая ворон, пролезал в дымоходы и раскладывал по башмакам, выставленным рядом с каминами, игрушки, о которых мечтали дети.

Подростки утверждали, что никакой это не Дед Мороз, а переодетый Гаспар Корнюсс. Уверяли даже, что, хлебнув со всеми родителями в каждом доме, к концу своего обхода он неизбежно оказывался пьян в стельку. Но малыши вполне логично возражали, что толстый Гаспар Корнюсс никак не сумел бы забраться по дымоходу в камин, а значит, человек в пурпурном балахоне был не кто иной, как Дед Мороз. Прошло уже два дня. Настал канун Рождества. Наутро, когда дети проснулись и прижались еще заспанными мордашками к оконным стеклам, у них вырвался дружный крик восторга: — Снег!..

Мальчика, швырнувшего первый за зиму снежок, звали Жюль Пудриоле. Он был сыном булочника Пудриоле, который изображал чудище в процессии на шестое декабря.

Метательный снаряд ударился в вывеску гостиницы «У святого Николая-батюшки». Папаша Копф отворил дверь и погрозил шалуну кастрюлей.

Голову Копфа венчал великолепный белый сборчатый колпак. Жюль Пудриоле показал ему нос и завопил:

— Папаша Люстюкрю, вы готовите рагу из кошки матушки Мишель?

— Шалопай! Сопляк! Чтоб твоего духу здесь не было!

Мальчишка пожал плечами, закурил папиросу, нагнулся, взял пригоршню снега и, лепя из нее снежок, направился к церкви. Ему было пятнадцать. Над его губой виднелся пушок, еще слишком нежный для бритвы. Пудриоле пытался воздействовать на него, украдкой смазывая губу кремом, оставшимся на донышке банки: эту банку он получил от подмастерья парикмахерской, бесстыдно уверявшего, будто это мазь для ращения усов.

В окне ресторана красовалось объявление:

— Нынче ночью вам, господин маркиз, не удастся поспать, — заметил папаша Копф знатному португальцу, попивавшему аперитив в ожидании завтрака. — Молодежь будет петь и плясать до утра. Такой у нас здесь обычай.

— Я очень люблю народные увеселения. В Португалии тоже принято весело праздновать Рождество.

Маркиз допил и вышел.

У камина стоял прислоненный к стене огромный ствол бука. Это было рождественское полено. К одиннадцати вечера его зажгут.

Из кухни доносился веселый шум и гам: там, треща без умолку, суетилось полдюжины женщин, которыми командовала г-жа Копф. Ощипывали и опаливали над огнем цыплят, индюшек, уток, гусей. Зал ресторана был украшен гирляндами. Поддерживаемые клиньями, лежали две винные бочки. С потолка свисали окорока, колбасы, связки кровяных колбасок и сосисок. Это обилие снеди представляло собой зрелище, способное согреть сердце и разогнать мрачные мысли.

— Все готово к бою, — радостно сказал сам себе папаша Копф.

Затем он проворно обернулся:

— О, здравствуйте, господин барон! Как вы поживаете?

— Благодарю вас, Копф, превосходно.

Барон де Ла Файль сел и заказал себе в качестве аперитива бутылочку розового вина, которое, с крайним пренебрежением к законам гастрономии, выпил, попыхивая сигарой. Копф покрутился вокруг него.

— Господин барон, не окажете ли нам честь присутствовать на праздничном ужине? Я, разумеется, отведу вам отдельный столик в сторонке. Соберется вся местная молодежь. Будет на что посмотреть.