Читаем Убийства, в которые я влюблен полностью

Вы открываете, читатель, книгу историй, леденящих душу. Здесь не только убийства, которые понравились некогда одному человеку, знавшему в них толк, здесь — множество пороков, написанных людям на роду, это почти полный набор страстей человеческих: драмы, трагедии, таинственная готика, примитивная уголовщина, детективные забавы и прочее — целая коллекция. И собирал ее всю жизнь один чудак, вовсе не сумасшедший, хотя личность в высшей степени оригинальная.

Это вступление к настоящему сборнику — как бы еще один рассказ в дополнение к тем, что составляют собственно корпус книги. Ибо разные случаи, поведанные нам писателями, имена которых, вероятно, мало что говорят советской аудитории, оказались под одной обложкой лишь потому, что когда-то чудак, тот самый замечательный и сумасброд несуразный, решил включить их в издания, редактором и составителем которых являлся. Ну а кто он сам, как жизнь свою прожил, чем занимался — все это вопросы не менее занимательные, чем проблемы полюбившихся ему литературных героев, попадавших в невероятные ситуации.

С чего это вдруг известный кинорежиссер, почитаемый во всех странах мира, стал с завидной настойчивостью подготавливать к выпуску придуманный им книжный сериал? Почему так увлекся этим? Ларчик сей, наверное, открывается просто — человека обуревала страсть к коллекционированию страшных историй, он собирал их рьяно, восторженно, со знанием дела, как истый профессионал. Подборки были весьма пестрые, он группировал их по сюжетам, аккуратно раскладывал по полочкам, сортировал, изучал, анализировал.

«Убийства, в которые я влюблен» — так назывался лишь один из его сборников. В другом он неожиданно предлагал — «Поговорим о дьяволе», в третьем сажал неискушенного читателя в «Мешок смерти». Затем, если кому-то острых ощущений не хватало, отправлял всех желающих «На поезде смерти». Потом решался преподнести нам «Букет грамотных преступлений и чисто обставленных убийств». Он каждому картотечному ящичку, откуда черпал информацию для будущих книг, придумывал красивое название — кошмарное, интригующее, завораживающее, пикантное, убийственное.

Вот он предлагает познакомиться с набором «Преступлений для мам и всех прочих». Вот на ночь глядя читает вслух свои «Рассказы не для слабонервных». Вот он плывет вместе с теми, кого позвал за собой, «По течению кровавой реки». В какой-то момент решает, что повествование будет неполным без «Репортажа висельника» или интервью с «Дюжиной палачей». Он отправляется на очередное «Свидание со смертью», он вкрадчивым шепотом описывает нам, закрывшим глаза от ужаса, как «Поднимаются могильные плиты», он поздравляет всех «С днем смерти». На карнавале, полном масок, таинственных и мрачных, он знакомит нас с дамой в черном, которая представляется так: «Я любопытная (кровавая)». Он утверждает, наконец, что все мы рано или поздно познаем «Время ужасов».

Здесь перечислена лишь часть названий его сборников, выходивших огромными тиражами. Человек увлекающийся, он с жаром предавался любимому занятию. И простое хобби переросло в нечто большее. Кроме прочего, работа с текстами весьма помогала основной деятельности — многое из прочитанного он переносил затем на экран. Кино и телевидение вывели его к вершинам мировой славы, у нас в стране, к слову, большой Мастер был известен лишь в узких кругах. Имя его, конечно, время от времени упоминали, но все больше в предложениях придаточных и с обязательным — надлежащим — идеологически выдержанным комментарием. Иначе говоря — знали о нем в общем, понаслышке, знали не самого художника, а его пропагандистски обработанный образ «чудища безобразного», порождения их общества. Бренные дела искусства при этом отходили на второй план, на первом — за занавесом «железным» — проступала неясная и в высшей степени подозрительно выглядевшая Тень.

Тень следовала за Мастером неотступно, не отпускала ни на шаг. На Западе его называли «Шекспиром кинематографа», а советских зрителей стращали им как воплощением свинцовых мерзостей капитализма. Голливуд рекламировал его работы, отдавал ему своих лучших исполнителей, а у нас говорили о деградации художника, охваченного противоестественной страстью к изображению зловещих фигур преступных маньяков, монстров и прочих вампиров, главных героев фильмов ужасов. Ярлыков было много, но самих произведений Мастера у нас в стране почти никто не видел. (Лишь в 1988 году в рамках «Золотого Дюка» в Одессе была представлена ретроспектива кинолент режиссера.) Хичкоку импонировало, что его сравнивали с Эйзенштейном и Пудовкиным, чьи работы он знал прекрасно, и он увлеченно мог говорить в несведущей американской аудитории об удивительном мастерстве авторов «Броненосца „Потемкин“» и «Матери».