Читаем У последней черты полностью

— Совершенно верно. Это и делается секретно.

— Не понял.

— Нынешний Мастер Синанджу не сидит на пенсии. Он действует, действует в нашем сегодняшнем мире. Обо всем этом говорится на записанной мною пленке. Старик, с которым я беседовал, мне все рассказал.

Полковник Виктор Дитко ощутил, как по спине побежали мурашки. Он понял, к чему клонит этот американец корейского происхождения, и у него пересохло в горле, а во рту вместо языка — пучок собачьей шерсти.

— Мастер Синанджу работает на Соединенные Штаты Америки, — объявил парень.

— И это есть на пленке?

— Вот именно, — подтвердил Сэмми Ки.

— А что ты хочешь взамен?

— Вернуться в Америку. И сделать из этого репортаж для телевидения.

— Зачем ты хочешь нанести вред своей стране?

Этот вопрос удивил Сэмми Ки.

— Я не собираюсь наносить вред своей стране. Я люблю родину! Именно поэтому я хочу сделать ее лучше. — Он улыбнулся в надежде, что эти-то аргументы умудренному опытом русскому должны быть понятны.

— Идиот, — повторил Дитко. — Почему ты не убрался из этой страны так же, как приехал?

— Когда я вернулся на место, где закопал свой плот, его там не оказалось. За мной гнались солдаты, но мне удалось уйти. И вот теперь мне нет пути отсюда. Без документов здесь даже еды не добыть. Я уже несколько дней ничего не ел. Я ничего не хочу — только вернуться домой и жить спокойно.

— Понимаю, — сказал полковник Дитко, который хорошо знал, что пустой желудок подчас говорит громче, чем совесть.

— Теперь я могу поговорить с послом? — спросил Сэмми Ки.

— Россказни старика нельзя считать непреложным доказательством. Будь то какой-то сторож или твой дед.

— Но Синанджу существует. Вы можете сами поехать и посмотреть. И дом с сокровищами там есть. Я их видел.

— Ты видел сокровища?

Сэмми помотал головой.

— Нет, не сами сокровища, а только дом, где они хранятся. Он был опечатан, а мне сказали, что тот, кто осмелится отворить эту печать, удушит сам себя, если, конечно, он не из Дома Синанджу.

— И ты поверил в угрозы какого-то старика?

— От угроз этого старика меня мороз пробрал до мозга костей.

Дитко ухмыльнулся.

— Что ж, в твоих словах, возможно, что-то есть. Мне тоже доводилось слышать похожие рассказы в одной из наших азиатских республик. Если Мастер Синанджу существует и к тому же является американским агентом, это уже кое-что.

— Я хочу поговорить с послом. Пожалуйста!

— Идиот! Этот вопрос выходит за рамки компетенции посла. Если все обстоит так, как ты говоришь, мне придется лично доставить твою пленку в Москву.

— Тогда возьмите меня с собой!

— Нет! Ты должен меня понять, американец. Ты сейчас в моей власти, мне решать, жить тебе или умереть. Прежде всего ты расшифруешь запись на пленке. И переведешь на английский язык.

— Значит, мне посла не видать? — воскликнул Сэмми Ки и снова расплакался.

— Конечно, нет! Твое открытие станет для меня пропуском из этой дыры.

Может быть, я даже получу новое звание и хорошую должность. Я не стану делиться этой тайной ни с кем ниже Политбюро.

— А что будет со мной?

— Позже решим. Если ты сделаешь шаг из этой комнаты, я отдам тебя в руки местной полиции. Они тебя шлепнут как шпиона. Или пристрелю тебя сам.

— Я американский гражданин! С американским гражданином так не поступают.

— Мы не в Америке, молодой человек. Ты находишься в Северной Корее, и здесь свои порядки.

Дитко вышел из комнаты, а Сэмми Ки опять зарыдал. Никогда он не увидит Сан-Франциско!

Его звали Римо. Он вернулся в Детройт, чтобы покончить с одной американской традицией.

В любом другом американском городе поджог нельзя назвать обычным делом, наоборот, он считается преступлением. Тем не менее в Детройте начиная с шестидесятых годов существовал обычай под названием «Сатанинская ночь», результатом которого стало уничтожение собственности, сопоставимое разве что с бомбардировкой Дрездена во время второй мировой войны.

Начиналась Сатанинская ночь как шутка, приуроченная к празднику Хэллоуин, когда ряженые ради забавы подожгли несколько складских помещений. Поскольку эти склады уже давно пустовали, никто не воспринял того поджога всерьез. Однако спустя год история повторилась. И повторялась с тех пор каждую осень. Пожары превратились в традицию Детройта, и, когда в начале семидесятых в городе не осталось старых складов и прочих пустующих зданий, обычай был перенесен на жилые районы. Вот тогда власти забили тревогу. Но было уже поздно. Слишком долго звери гуляли на свободе. Теперь Сатанинская ночь была установившимся обычаем, и каждый год в праздник Хэллоуин никто в Детройте больше не чувствовал себя в безопасности.

В этом году городской совет Детройта ввел на темное время суток комендантский час. Это был беспрецедентный шаг. Римо всегда считал, что комендантский час бывает только в банановых республиках. Сейчас, когда он шел по безлюдным улицам Детройта, в нем закипала злость оттого, что из-за какой-то горстки негодяев один из крупнейших городов Штатов вынужден терпеть такое унижение.

— Это просто варварство, — сказал Римо, обращаясь к своему спутнику.