Это было чудовищное наваждение, сравнимое, пожалуй, с приворотом злой колдуньи, с магическим действием самой убойной силы. Ее харизма поражала насмерть любого, приблизившегося на расстояние пары-тройки шагов. Я видела невероятно красивых девочек, балерин, фотомоделей, которые были готовы бросить все и идти за ней куда угодно, на край света, лишь бы она позволила. Поверь мне, я не преувеличиваю. Ни капельки. Она не была красива, только невероятно самолюбива, самоуверенна и всегда знала, чего хочет. Но, увы, именно там она и обломалась – ее возлюбленная жила в другом городе и вполне комфортно сосуществовала с мужем и ребенком, приезжая время от времени в Москву и проводя несколько ночей в постели Яны. Быть может, я язвлю. Мне было жаль ее, когда она звонила мне и жаловалась на то, что ей плохо так, словно по венам течет раскаленная лава, и невозможно дышать… Я хотела забрать всю эту чудовищную боль себе, чтобы ей стало легче, но как я могла? Мучительнее, чем было, просто не могло уже стать. Яна утверждала, будто ее девушка любит ее, а я понимала, что это не так. И если я готова была расстаться с мужем, взять дочь и прийти к ней, то что же мешало совершить Той аналогичный поступок? Яна не хотела этого видеть. Она так же была невменяема.

Ты немного знаешь меня, Максим. Ты можешь себе представить, чтобы я общалась с человеком, который постоянно матерится и разговаривает на так называемом языке «падонкафф»?.. Чтобы я прощала дикие выпады и насмешки в свой адрес? Я общалась… и прощала. Яна анатомировала мою душу, препарировала ее, раскладывала на атомы, на мельчайшие частицы… исследовала, вгрызаясь с остервенением стоматологической бормашины… Я ощущала себя обесчещенной и, как только смогла, собрала силы и ушла, удалив ее телефон, мейлы, номер аськи – всё, что хоть как-то могло позволить в какой-то момент проявить малодушие. Как ни странно, потом именно муж, реанимируя мой сотовый, чудом вывел все телефоны, которых там просто уже не должно было оказаться, и дал мне возможность позвонить Яне снова. Но к тому моменту я уже более-менее пришла в себя, хотя до сих пор напоминаю сама себе этакого Франкенштейна, которого сляпали, сшили, слепили из разных, не всегда подходящих друг другу, частей.

Написанная мною пьеса стала своеобразным катарсисом, очистившим меня от прилипшей скверны и от наших тревожащих душу сказок – сказок, которые мне писала Яна, и тех, которые писала ей я. Их было немного, и первую написала мне она: странную историю про то, как солнечный бог Ра подослал ей меня, загадочную и бесноватую, краеугольным камнем, девочкой-скрипкой явившуюся в ее жизнь. Она приманила меня сумасшедшей мечтой, именно такой, какой и можно было приманить только меня, поймать в сети, скрутить по рукам и ногам… А потом была моя первая сказка. Про нее.

Мастер Света

Когда-то давно, в иных мирах и пространствах, Мастер Света вложил своей Ученице в солнечное сплетение белую жемчужину – энергетический шар света и любви к миру. Она с благодарностью приняла этот дар и обещала нести любовь людям. Шли годы, века, менялись планеты, города, страны… Маленькая жемчужина оказалась забыта. Она по-прежнему покоилась в груди девочки-ученицы, но та спала. Девочка не замечала знаков, указывающих ей Путь, не понимала их, потому что заблудилась среди времен и миров.

Факиры пытались привлечь ее внимание огненными шарами, море показывало ей жемчужины, спрятанные в раковинах, небо зажигало свои звезды… Но девочка спала, и спала жемчужина…

Но вдруг, сквозь сон и туман, к ней пришла Она. Апельсин. Рыжий клубок счастья. Дразнящий, раздражающий, ехидный, невозможный. «Хочешь, – говорит, – я возьму тебя на ручки? И буду улыбать тебя, пока ты не выдохнешь музыку, скрипка моя?»

И девочка проснулась. И проснулась жемчужина в ее груди, ставшая вдруг такой же ослепительно-оранжевой, как и всё пространство вокруг.

* * *

…А Мастер Света довольно улыбнулся и закрыл глаза. Теперь всё было в порядке.

* * *