Среди писем и «репортов» 1756—1761 годов, посланных из «Военно-походной канцелярии Генерал-аншефа и Кавалера Ганнибала», есть бумаги, рассказывающие о ходе строительства Ладожского канала, количестве солдат, «работных людей», лошадей и колодников (арестантов), находящихся на строительстве и заготовке леса, камня и других материалов.

Есть черновик новогоднего поздравления, посланного генералу Шиллингу, реестры писем, отправленных в разное время разным лицам и в присутственные места, и полученных писем.

Особый интерес для устроителей музея в Петровском представляет распоряжение Ганнибала об изготовлении для его рабочего кабинета мебели: трех столов на точеных ножках, в их числе двух дубовых, большого бельевого шкафа, двенадцати стульев, сундучка — длиною полтора аршина, высотою в пол-аршина, шкатулки дубовой... вышиною четыре вершка и проч.

Много интересного удалось нам узнать из этих документов, не говоря уже о том, что писаны или правлены они рукою самого «арапа Петра Великого». Ведь всякая мелочь, всякий даже небольшой оставшийся след от великого человека не может не волновать исследователя и устроителя Мемориального музея.

«Странная жизнь Аннибала известна только по семейственным преданиям»,— писал когда-то Пушкин. Сегодня многие найденные документы о знаменитом предке великого поэта сняли покрывало с отдельных неясных страниц его биографии. Обнаруженные материалы заняли достойное место в экспозиции Дома-музея в Петровском.

ГАННИБАЛЫ-ЛАБИННАГИ

Ганнибалы — потомки знаменитого арапа Петра Великого — были люди горячей африканской крови, и многие из них по старому помещичьему праву прижили от своих крепостных крестьян и дворовых людей «женска полу» детей. Сын Ибрагима Ганнибала Петр Абрамович завел у себя в Петровском целый гарем крепостных дев, присвоив себе право первой ночи. Своих наложниц и их детей он потом поселял в особую деревню, названную Арапово, существующую и поныне. Брат его Иосиф при живой законной жене женился на другой и имел от нее детей.

Сын Петра Абрамовича Вениамин Петрович прижил от своей дворовой девушки одиннадцать человек внебрачных детей. Многие из этих бесправных потомков вышли потом, как говорится, в люди и, тяготясь своим «подлым сословием», всячески добивались у правительства разрешения носить фамилию «Ганнибал».

Царь Николай I, щепетильно относившийся к чистоте дворянских родов, требовал от своих подчиненных тщательного предварительного разбора таких прошений: проверенных свидетельских показаний, клятвенных заверений и «объяснений о господах дворянах, свершивших такого рода проделки», а также поддержки прошений губернским предводителем дворянства.

Однажды летом 1845 года, находясь на отдыхе в своей петергофской Александрии, Николай I, рассматривая прошения незаконных потомков Ганнибалов, впал в сомненье: почему так часты такие прошения, почему их такое множество, в чем дело, кто это такие? Из Пскова был срочно вызван губернатор для объяснений. Царь сделал ему нагоняй за «падение нравов и либерализм во вверенной ему губернии...». Спросил губернатора, в каких городах и уездах ныне проживают Ганнибалы и много ли их вообще? Удивился тому, что живут они повсюду — и в Пскове, и в Опочке, в Порхове и Великих Луках, Новоржеве и Острове, а также в Санкт-Петербурге и Москве и многих иных городах империи... И добавил: «Да, фамилия знатная, целая Ганнибальщина получается». Потом, подумав, усмехнулся и, взяв перо, «собственною высочайшею рукою» начертал: «Присвоить просителям фамилию Ганнибал, но только задом-наперед — сиречь Лабиннаг, а не Ганнибал. Николай».

История эта невыдуманная. «Дело» о присвоении незаконнорожденным детям псковских помещиков Ганнибалов фамилии родителей сегодня находится в Ленинградском государственном историческом архиве.

СЛУЧАЙ ИЗ ЖИЗНИ МУЗЫКАНТА АЛЕКСЕЯ ПЕТРОВА — БРАТА „АРАПА ПЕТРА ВЕЛИКОГО“

Это произошло на далеком севере, в Архангельской губернии, в 1716 году.

Январь в этих краях суров и многоснежен. По поселку ехал некто в крытых санях. И хотя он прятал свой лик от глаз людей, кое-кто заметил, что был он черен, как уголь, курчав, губы имел толстые, ноздри открытые, глаза чуть навыкате, большие и желтоватые. В Санкт-Петербурге к нему привыкли, там были «арапляне» и кроме него. А здесь, в этих белых краях, таких людей доселе никто не видывал. О них только сказки сказывали бывалые солдаты да заезжие купчишки.

Этот некто избегал постоялых дворов и почтовых станций, где вокруг его повозки сразу же собиралась толпа мужиков, баб и ребятишек, указывавших на него пальцами и разглядывавших как чудо-юдо. Старался ехать не главным трактом, а проселками. Одет был тепло, в шинель и шубу, а сверху — в бараний тулуп. Но всё равно дрожал от холода, потому что был человеком из теплых краев, из дальней Африки.