Янь Уши заметил совершенное равнодушие в голосе и лице Шэнь Цяо: очевидно, тому ничуть не хотелось болтать попусту. Правда, свежая ранка на щеке слегка портила его сдержанный строгий облик. Этим он отчего-то напоминал статую небожителя, запятнанную суетой бренного мира. Янь Уши вдруг показалось это занятным, и он не удержался от шутки:

– Тебя ведь изначально ничто не связывало с Северной Чжоу. Не могло же быть так, что ты всего один раз встретился с Юйвэнь Юном – и сразу решил встать на его сторону и помогать мне? Дай-ка угадаю: неужто ты давно втайне проникся ко мне дружеской привязанностью, но разочаровался, поскольку я собственноручно отдал тебя Сан Цзинсину? Но недаром говорят, что былые чувства долго помнятся: когда появился Се Лин, он всколыхнул в тебе память о старой дружбе. Ну а нарядил ты меня в женщину уж не для того ли, чтобы я всецело посвятил себя лишь тебе, пока мой разум помутнен?

Несмотря на то, что Шэнь Цяо был настроен серьезно, эти самовлюбленные речи Янь Уши совершенно его смутили и обескуражили.

– Глава Янь, если не хотите говорить по делу, то я попросту вас оглушу и отправлю в Чанъань.

Янь Уши фыркнул со смеху.

– Ладно, ладно, не сердись. Мы с тобой не станем возвращаться сразу в Чанъань, а сперва направимся в Вэйчжоу.

Янь Уши всегда отличался переменчивым нравом. Раньше, когда он бывал в хорошем расположении духа, он шутил, болтал и нередко мог казаться сердечным своему собеседнику.

– Зачем нам в Вэйчжоу? – Шэнь Цяо нахмурился.

– Как ты и сказал, мои боевые навыки и силы еще не восстановились, – ответил Янь Уши. – Мое появление поднимет слишком много шуму. И Союз Вездесущих, и буддисты, и школа Обоюдной Радости, и школа Зеркала Дхармы, и даже тюрки жаждут моей смерти. Ты, с твоими нынешними силами, тоже не сможешь меня защитить.

«И кто в том виноват? – мысленно обратился к нему Шэнь Цяо. – У вас враги по всему свету, мало кто обладает силами достаточными, чтобы вас защитить. Я не хочу спорить с вами лишь во имя блага Поднебесной, а иначе я бы уже давным-давно присоединился к рядам тех, кто желает вашей смерти».

Янь Уши хоть и не слышал этого высказанного про себя недовольства, но лицо Шэнь Цяо выдало его мысли. Демонический Владыка счел их любопытными и долго вглядывался в него. Наконец он спросил:

– Если ли вести из Чанъаня?

– Говорят, многочисленное войско Северной Чжоу стремительно продвигается вперед, Северная Ци не может противостоять натиску. Если на пути Юйвэнь Юна не возникло никаких затруднений, то Ечэн уже, должно быть, взят.

Янь Уши задумчиво хмыкнул.

– Я оставил своих людей подле Юйвэнь Юна, какое-то время с ним ничего не должно случиться, а если и произошло какое несчастье, то даже поспеши мы сейчас, все равно не успеем. У школы Чистой Луны в Вэйчжоу есть усадьба, сперва мы направимся туда и передохнем, а потом отыщем кого-то, кто передаст весть в Чанъань.

Раз таково было его решение, Шэнь Цяо не стал возражать.

– Тогда сперва отдохните немного, – посоветовал он.

– А ты куда? – удивился Янь Уши, когда даос вдруг встал.

– Куплю вам сок бальзамина, дабы покрасить ногти, – отозвался Шэнь Цяо.

Его ответ оставил Янь Уши без слов. Пожалуй, впервые за всю жизнь он не нашел, что сказать.

Еще несколько дней они пробыли в Фусычэне, а после наконец отправились назад, в Северную Чжоу.

Но перед уходом Шэнь Цяо в одиночку украдкой наведался к дому, где жила Баньна. Чэнь Гун сдержал свое слово: дедушка действительно вернулся домой, они с внучкой были целы и невредимы. Только тогда Шэнь Цяо успокоился и бесшумно удалился.

Личности Янь Уши по-прежнему сменяли друг друга, но промежутки, когда тот становился самим собой, теперь длились все дольше и дольше. Шэнь Цяо заметил, что первой личностью, которая ослабла и исчезла, соединившись с основной, стал тот самый «свирепый» Янь Уши, который чуть что сразу кидался драться. Остальные три личности днем показывались редко, а ночью поочередно появлялись.

Другими словами, днем Янь Уши уже ничем не отличался от себя прежнего.

Однако каждый раз, когда появлялся Се Лин, он ходил за Шэнь Цяо хвостом и ничего не желал делать без него. Он даже отказывался ложиться спать и всю ночь напролет на него глядел. Янь Уши ничего не мог с этим поделать, а потому днем был не в лучшем расположении духа и часто погружался в созерцание, дабы передохнуть.

В самом начале второго лунного месяца они вошли в Вэйчжоу.

А тем временем на них неумолимо надвигалась беда.

<p>Примечания</p>

Тысячи осеней – название у романа говорящее: это идиома, означающая очень большой отрезок времени. Выражение эквивалентно русскому «тысяча лет». Также это отсылка к строке стихотворения Тао Юаньмина (365–427), которая в пер. А.И. Гитовича звучит следующим образом: