— Обычно дело идет так, — сказал Ихара. — Боджанглз нанимает меня и тут же катает анонимное письмо в семейку невесты. Что-нибудь типа «возможно, вам будет интересно узнать, что ведется очень серьезное расследование в отношении вашего будущего родственника». И мой номер. Предки звонят, но я, ссылаясь на клиента, не могу обсуждать с ними дело. Они дергаются еще больше. В итоге встают на уши и начинают сами наводить справки. Находят кого-нибудь, чтобы разнюхал, что же раскапываю я. Когда приходит ответ — «возможная фальсификация имени с целью скрыть военное прошлое», — дело в шляпе. Предки накладывают в штаны и отменяют свадьбу. Но старик Накодо прикрыл лавочку прежде, чем Боджанглз сумел выполнить план.

— А когда это было?

— Дай подумать, — отозвался Ихара. — Я только пришел в этот бизнес, так что, пожалуй, в 1975 году. Надо же, как время летит. Слушай, Билли. Я знаю, что в прошлом у нас с тобой были разногласия. И все равно ты стал мне нравиться.

— Но?

— Ты умный чувак, очень умный, но все равно гайдзин. То есть ты все равно не понимаешь, как тут у нас все крутится.

Очередная вариация стандартной речи «иностранцы никогда не поймут нашу загадочную японскую душу», я такое уже миллион раз слышал, по самым разным поводам, от айкидо до дзайбацу.[33] Ясное дело, я и сам нередко прибегал к этой тактике, пытаясь объяснить, что такое ралли грузовиков-монстров, именные номерные знаки на тачках или коллегия выборщиков.[34]

— Як чему веду — брось ты это дело. Плевать, что там такое, если тут замешана семейка Накодо, брось все нафиг.

— Ты что-то знаешь, а мне не говоришь?

— Я знаю, что в этом пруду Накодо — очень крупная рыба. А ты. Билли, — очень мелкая рыбешка. Мы все мелкая рыбешка по сравнению с Накодо, но ты — одна из самых мелких. Планктон по сравнению с китом. Накодо тебя сожрет и не заметит.

— Планктон — не рыба, — возразил я. — И киты — тоже. Просто для ясности — мы говорим не о боссе якудза. Мы говорим не о генеральном директоре многонациональной корпорации и даже не о выборном лице. Мы говорим о чиновнике, так? О бюрократе из Министерства строительства, так? О сыне вице-президента какой-то загадочной…

Ихара яростно затряс головой:

— Чака, не цепляйся ты к званиям и внешности. Всю жизнь Накодо строит дзиммяку,[35] у него все нужные связи, от верхушек до низов. Ты, может, его и не знаешь, но он знает тебя. В колледже он учился вместе с мужем твоей племяшки, в гольф играет с бухгалтером твоего дантиста, пропускает по рюмочке с дядей твоего адвоката. Вот почему, когда люди уходят из правительства, это называется амакудари — «сошествие с небес». Словно боги спускаются, чтобы жить среди простых смертных. Страной управляют такие люди, как он. Если у тебя с ним лады, твоя жизнь — спокойное плавание. Если ты не в фаворе, пойдешь на дно.

— Ты в курсе, что у него есть дочь? Ихара замер и развернулся ко мне:

— Его дочь? Из-за этого весь сыр-бор? Ты связался с его дочкой?

— Не то чтобы…

— Етить-колотить, Билли. У тебя что, самоконтроля нету?

— Дело не в этом.

— Дочь Накодо? Ну все, можешь остаться здесь, на кладбище. Копай себе ямку и устраивайся поудобнее!

— Ты не так понял.

— И понимать ничего не хочу, — отрезал Ихара, подняв руку, чтобы меня заткнуть. — Слышишь, вот мой тебе совет. Что бы там ни было, бросай все. Не лезь дальше, чем уже залез. Если играешь с таким, как Накодо, продуешь обязательно. Ни за какие коврижки не узнаешь, что стоит на кону, даже какие карты в игре — и то не увидишь. Вообще-то вот… — Детектив Ихара ткнул мне в грудь газетой с деньгами. — Мне ничего не надо. В смысле, ёшкин кот, Билли, его дочка? Ты в курсе, что ты больше не ребенок? Женись. Остепенись с этой твоей Сарой или еще с кем. Дольше проживешь.

Я раскрыл было рот, но Ихара, как всякий разумный четырехлетний сопляк, заткнул оба уха руками. Потом развернулся и понесся прочь, по дороге споткнувшись о надгробие и перевернув урну с хризантемами. Я за ним не побежал. Становилось жарче, даже в тени деревьев я это чуял. В зените солнце изливало свою ярость на всех и вся.

13

«САД ОСЬМИНОГА»

Я снова торчал в «Саду Осьминога» и смотрел, как по пустому аквариуму рассекает золотая рыбка. На столе передо мной возлежал чистый лист бумаги. На нем я собирался написать историю Гомбэя Фукугавы — в ту же секунду, как меня настигнет вдохновение. Пока что оно меня не догнало.

Время от времени я предчувствовал, что вот-вот позвонит Афуро, но телефон так со мной и не согласился. «В дрейф не ложись» — вот что она мне сказала. Однако вот он я, дрейфую в «Саду Осьминога», пялюсь на золотую рыбку поблизости. Если сравнить, у рыбки жилище попросторнее, чем у большинства народа в городе, но, по-моему, ей это без надобности. В основном она болталась в центре аквариума, смотря наружу, в комнату, и выдувая беззвучные «о».