— Сказал, что ты окажешь мне огромную услугу. По-моему, эти слова ее поразили; я не понял, то ли она заинтригована, то ли напугана, то ли вот-вот разревется, то ли еще что. Никогда не мог дотумкать, о чем думают девчонки ее возраста, даже когда сам был им ровесником. Отложив в сторону ручку, Афуро сгребла все обратно в сумку цвета «вырви глаз», вжикнула молнией и закинула сумку на плечо. Секунду спустя кончик ручки был приставлен к ее запястью.

— Какой у тебя номер сотика? — спросила она.

Когда я ответил, что у меня нет мобильного, она воззрилась на меня так, словно я только что поведал ей, что жру котят на ужин. Она спросила, где я остановился, и я ответил, что в отеле «Лазурный».

— Я тебе звякну, — сказала она. — Если буду в настроении говорить про Миюки. Если решу, что в этом есть толк. Но в дрейф не ложись. Честно говоря, я еще не решила, извращенец ты или нет.

Не успел я помочь ей решить, Афуро уже смоталась из кафе «В первый раз в первый класс», как будто прозвенел последний звонок. А я обалдело глазел на ее пустую тарелку из-под торта и недопитый коктейль. У этой девчонки не речь, а ураган, я был бы как мешком стукнутый, что бы мы ни обсуждали; но, если учесть, что о Миюки мы не говорили, Афуро сказала порядком.

Сидя за партой и приканчивая кофе, я был вынужден заключить, что Миюки Накодо и Миюки-погибшая-под-автострадой — два разных человека. Я понимал, что это вполне вероятно. То, что я по ошибке принял за родинку, легко могло быть тиной из канала или пылинкой на объективе камеры. А может, со мной просто глюк приключился. Я же сидел в дымной забегаловке, набитой людьми, а крошечный телик был от меня футах в пятнадцати, и лицо на экране я видел меньше секунды. Вы бы порвали мои свидетельские показания на клочки, даже если вся ваша юридическая подготовка сводится к перечитыванию «Перри Мейсона».[28] К тому же как еще объяснить, что Миюки, подруга Афуро, родом из какой-то деревушки Мурамура и с четырнадцати лет росла без отца?

По идее от такой мысли у меня бы камень должен с души упасть. В конце концов, если Миюки Накодо жива, значит, вся эта история меня не касается. И совсем не нужно грузиться по поводу ответственности за ее судьбу или за то, что я наплел господину Накодо.

Вот только камень-то не падал.

Я как раз обдумывал почему, когда заметил кое-что на полу. Красная записная книжечка. Я всегда беру такие же на интервью, но эта была не моя. Я решил, что Афуро, наверное, выронила ее, пока рылась в сумке.

Книжка валялась открытой на странице с грубой картой из трех пересекающихся линий; над крестиком значилось: «Миюки — клуб „Курой Кири“, Гиндза сантёмэ». Подобрав книжку, я глянул на карту и закрыл. На обложке — фотонаклейка размером с почтовую марку. Такие делаются в фотобудках в торговых пассажах Сибуя и Харадзюку, везде, где тусуются детишки. На этой наклейке, в рамке из розовых сердечек и голубых звездочек, красовались две девчонки, показывая знак «мир».

Само собой, первым делом мне бросилась в глаза родинка.

Была всего одна Миюки, и она мертва.

10

ДЕТЕКТИВ ИХАРА

На травянистом холме бугрились ряды надгробий; их тесные, но аккуратные шеренги были зеркальным отражением фешенебельных многоэтажек, сгрудившихся в долине внизу. Сквозь толстый полог деревьев пробивалось солнце; место было тихое и пустынное. Я уже минут десять слонялся по кладбищу «Аояма», выглядывая детектива Ихару, но пока что набрел только на пожилую пару, смахивавшую мусор с семейной могилы.

Я глядел, как они поставили цветы в урну и положили у подножия надгробия жертвоприношение — рисовые лепешки о-хаги и чашечку чаю. В тени ближайшего дерева уселась ворона, положив глаз на лепешку моти и выжидая. Парочка встала плечом к плечу, склонив головы, точно в молитве: он — в помятом коричневом костюме, она — в белом кимоно. Потом они отвернулись от могилы. Скрываясь от полуденного солнца, мужчина раскрыл зонтик, женщина взяла его под руку, и они медленно зашагали с холма, прочь с кладбища. Ни один из них так ни слова и не произнес.

Ворона ринулась с дерева, чтоб отхватить свой приз, но по земле, зажав в клюве о-хаги, уже скакала вторая птица. Тут нарисовалась и третья, и все они принялись каркать и хлопать крыльями, подняв бучу. К тому времени пожилая парочка уже скрылась.

Я поплелся в обратную сторону, наслаждаясь прохладой и одиночеством, довольно успешно пытаясь выкинуть Миюки из головы. Мне вполне удавалось не думать об Афуро, господине Накодо, Гомбэе и даже о Саре в Кливленде. Если я сделаю финт ушами и прогоню из башки все эти мысли на неопределенное время, у меня будет приличный шанс превратиться в уравновешенного взрослого человека, с позитивным взглядом на жизнь и с высоким мнением о себе любимом и о ближних своих.