Читаем Тыл — фронту полностью

Еще одна зима прошла в учебе. По весне на практику направили в колхоз «Маяк» Уйского района. Здесь закрепили три тракторные бригады, разбросанные в разных местах — в Высоком хуторе, в Захаровке и в Свободном. Между деревнями — по 10—12 километров. И опять, как и прежде, уже по привычке, отматывала Паша километры и моталась между бригадами, хорошо ли идут дела. Где поможет трактор подремонтировать, где посоветует, как лучше пахать.

По осени снова поехала на курсы. На этот раз в группе недосчитывалось чуть ли половины: война беспощадно истребляла солдат, их места занимали другие. В свою очередь, места других занимали женщины.

— Курсы отменяются, — объявили собравшимся. — Преподаватель Уфимцев тоже ушел на фронт…

Вернулась Паша в МТС.

— Может быть, нормировщицей пока поработаешь, — предложили ей.

Работа нетяжелая — обсчитывать труд рабочих да наряды выписывать — для слесарей, кузнецов, токарей… Задерживалась, бывало, заполночь.

— Приписки? — воскликнула Прасковья Ивановна. — Боже упаси! Никто не просил приписать лишнюю деталь, никто не грозил расправиться, если не сделаю. Все трудились от зари до зари и добросовестно. Понимали ведь…

Пришлось Паше и на комбайне поработать в колхозе «Путь к коммунизму». Приглянулся тут парень — Петр. И работник-то хороший, и собой пригож — высокий, широкоплечий. Поженились в феврале сорок пятого: несмотря на войну, жизнь продолжалась.

Работали вместе: он — на тракторе, она — штурвальной на прицепном комбайне. Крепко держала в руках большое, как на пароходе, колесо, и зорко смотрела под жатку: не дай бог камень попадется — сломается комбайн.

— Заботливый такой, — кивает головой Прасковья Ивановна на мужа, сидящего, как и мы, за столом и внимательно слушавшего воспоминания жены. — И телогрейку-то свою отдавал, и сапоги свои тоже заставлял одевать, чтоб не замерзала. Берег… Маленького ждали уже.

В ноябре Паша с трудом уже поднималась на комбайн, тогда ведь никакого декретного отпуска не было — до самых родов работали. Вот и родила девочку чуть ли не на комбайне.

На этом закончилась Пашина «война» на трудовом фронте. А муж дальше пошел — заработал два ордена Ленина, получил звание «Заслуженного механизатора РСФСР». Но и труд Прасковьи Ивановны тоже отмечен наградами, хотя и не так щедро, как Петра Яковлевича — есть Почетная грамота, медаль «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина». Иногда, перебирая награды, они вспоминают те далекие, трудные годы и как-то легче становится на душе: детей вырастили, внуки плечи расправляют. Хоть и трудно было, а жили: сквозь смех и песни глотали слезы утрат.

Нет-нет, да и навернется скупая слеза. Скупая, потому что много было пережито за эти годы, много их пролито: слез бессилия и беспомощности, слез отчаяния и обиды. Время вытянуло их без остатка — безжалостно и настойчиво.

Трудовой фронт… Да, здесь не гремели пушки, не вздымалась разорванная взрывами земля, не ложились под пулеметным огнем солдаты… Но здесь тоже шла война — тяжелая и изнурительная, холодная и голодная. Здесь тоже воевали не на жизнь, а на смерть, приближая долгожданную победу. Но, увы, труд многих таких людей в большинстве остался незамеченным. Никаких льгот у Прасковьи Ивановны нет, кроме дорогих и близких сердцу скромных наград. Но сколько же таких, как она, наберется в Челябинской области, по всей стране?

Низкий поклон им!

А. ТОРОПОВ,

журналист

Военная страда

Эта встреча состоялась 45 лет назад, в августе сорок пятого.

Разговор затянулся, начался он за скудным ужином. Мария Тимофеевна Черная, помощник секретаря райкома партии, горевала: нечем ей потчевать дорогую гостью, известную писательницу Мариэтту Шагинян. Из обкома партии сообщили поздно, ничего съестного не успела раздобыть. Стыдно сказать, ни молочка, ни яичка в доме. Накопала картошки, укропу накрошила, мятой чай заварила. А сахар Мариэтта Сергеевна выложила на стол из своей сумки.

— Живу одна, — извинялась Мария Тимофеевна. — Муж на фронте, начальник санитарного поезда. Дочка у родителей за сто с лишним верст — в Кустанайской области. В сорок первом взяли они ее к себе четырехмесячную, тогда думали, я на фронт поеду. Я ведь фельдшер. Так и живет у них.

До войны Мария Тимофеевна была заведующей районным отделением здравоохранения, с началом войны в орготдел райкома партии перевели.

— Заседания да совещания все больше ночью, утром сводки, в колхозы ехать. Куда ребенка возьмешь? Неделями дома не бываю. Ни куренка, ни котенка. Зимой изба настынет, так и уснешь в семи одежках. Огородик… небольшой есть.

— Сколько же раз дочку за это время видели? — спросила Мариэтта Сергеевна.