Читаем Тыл-фронт полностью

— Как занял пункт, так минут через десять и заметил, — пояснил сержант. — Раза два около него рвались японские снаряды.

— Может, новую комедию разыгрывают?

— Не похоже, бьет хлестко, — отозвался сержант. Брезжил рассвет. Над рекой клубился седой туман, и разносилась песня:

Полковник Орехов положил бритву, заглянул еще раз в зеркало и подхватил громко, сочно:

— У вас голос покрепче моего, — заметил Свирин.

— В свое время в самодеятельности за троих кричал, — отшутился Орехов, осматривая лицо в зеркало.

— Похоже, что не к японцам, а к японкам собираетесь, — проговорил ординарец, подавая флакон с одеколоном.

— У тебя, Мартынович, как в парфюмерном магазине, — похвалил полковник.

— У разведчиков достал, — пояснил ординарец. — У них там один целый вещмешок привез из Уссурийска.

— Есть! — вдруг выкрикнул подполковник Свирин, вглядываясь в амбразуру. Орехов быстро подошел к Свирину. На высоте Горбатой виднелся белый флаг. Тихое утро не беспокоило его, — и полотнище обвисло вдоль длинного древка.

— А ты говорил: японцы не примут наше предложение! — заметил Орехов.

— Да-а… — выдохнул Свирин. — Не верю, что японцы согласились на честные переговоры.

— Товарищ полковник, это не белый флаг, а японское знамя, — воскликнул наблюдавший за сопкой разведчик. Вроде красный круг скользнул на белом полотнище.

— Хватит вам! — недовольно одернул Орехов и, взглянув на часы, добавил: — Выволакивай машину из укрытия.

Свирин как-то неловко, угловато подсунулся к Орехову и взглянул в глаза.

— Все может быть, Юрий Александрович!.. Вот ноет душа! — вдруг выкрикнул он, стукнув себя кулаком в грудь. — Возьми десяток гранат в машину.

— Фома неверующий! — мягко проговорил Орехов, обнимая Свирина. — Три года друг другу нервы портим…

— Иные три года стоят тридцати лет! — отозвался подполковник и вышел из блиндажа. — Выводи катафалк! — донесся его недовольный голос.

* * *

Временами Петр терял сознание, временами засыпал. Но сейчас же встряхивался и строчил из пулемета, В доте нестерпимо давил едкий пороховой смрад, смешанный с бетонной пылью. Пыль хрустела на зубах, першило в пересохшем горле. Хотелось пить, но воды не было. Бурлов стонал сухо, с хрипом.

Во вторую амбразуру попал артиллерийский снаряд, и ее завалило. Это было даже к лучшему: сейчас Варов не мог бы следить за обеими амбразурами. Он еле держался на ногах. Перед глазами рябил светлый прямоугольник амбразуры. Иногда где-то далеко в него вползали черные пятнышки, и Петр строчил по ним из пулемета.

Тяжелая дверь дота тоже была изуродована снарядами, внизу образовалась щель, в которую мог протиснуться человек. К вечеру, когда от реки слабо дохнуло сыростью и прохладой, Петр почувствовал себя лучше, но хотелось пить и болело плечо. Варов слез со своего помоста из ящиков, подошел к нише, в которой лежал Бурлов, и отодвинул люк. Из ниши ударило духотой и тошнотворным запахом застаревшей крови: Раненая нога Федора Ильича вздулась, колено выпирало из разрубленной штанины страшным иссиня-бурым пузырем. Бурлов дышал тяжело, отрывисто, через плотно сжатые зубы. Он бредил. Петр прислушивался, но не мог разобрать слов и улавливал только знакомые имена.

Варову стало страшно. Он поправил запрокинутую голову Бурлова и тихо окликнул:

— Товарищ майор!.. Товарищ майор!..

Но Федор Ильич не отзывался;

Петр схватил японскую флягу и влил в рот немножко сакэ. Федор Ильич неожиданно конвульсивно дернулся, задохнулся. В горле у него забулькало, потом вырвался слабый кашель. Веки задрожали и медленно поднялись вверх, но сейчас же снова упали.

— Пить!.. — тихо попросил он. Варов снова влил ему в рот сакэ. Мученическая судорога передернула Федора Ильича. — Ничего… Петр… жив!.. Скоро наши подойдут… — прошептал Федор Ильич. — Еще не видно?

— За рекой… Не видно, пока, а, наверно, уже переправляются на эту сторону, — быстро заговорил Петр. — Мост-то японцы взорвали.

— Петр! — чуть внятно, но отчетливо проговорил юн. — Я знаю… верю, но смотри, чтобы не вышло как-нибудь, что мы…

— Федор Ильич! — захлебываясь, воскликнул Варов. — Нас они не возьмут. Боеприпасов хватит. Вот-вот наши подойдут!

— Жжет… — поморщился Бурлов. — Дай воды.

— Потерпите, товарищ майор, — жалко отозвался Петр. — Немного стемнеет, принесу…

— Ничего, ничего… Я не сильно… — Федор Ильич снова потерял сознание.

Когда начало темнеть, Петр захватил тройку японских гранат, пистолет, фляги и выбрался из дота. Было тихо. Вдали, внизу, поблескивала широкая лента реки, редко-редко хлопали выстрелы. Над Муданьцзяном слабо отсвечивало зарево.